Процесс передачи Верочки соседке происходил следующим образом: Аленка укладывала дочку в нашу синюю коляску и перевозила ее из нашей квартиры в соседнюю. Когда мы возвращались домой, та же коляска совершала обратный путь домой. Я готов был молиться на Валю. Переоценить ее помощь невозможно.

Во времена Аленкиной беременности я перед сном регулярно прогуливал ее по Тверскому бульвару. Во время этих прогулок чаще всего в наших разговорах возникала одна и та же тема: «Как я смогу играть спектакли, когда родится Верочка? На кого я ее оставлю?» Ей казалось, что проблема эта неразрешима. Я же беспечно полагал, что в каждом конкретном случае мы сумеем найти выход. «Ты удивительно легкомысленный человек!» – говорила мне жена. Я с ней целиком и полностью соглашался, но все же упорно стоял на своем: «Господь не оставит нас своим попечением. Как-нибудь выкрутимся». Аленка не верила, обижалась, сердилась… И что же? Кто оказался прав? То-то и оно! С тех пор как стал верующим человеком, я все время ощущал Его поддержку и помощь.

Мы переехали в квартиру Глеба 13 июня, а уже 15-го Елена Кондратова впервые после родов, находясь в декретном отпуске, вышла на сцену Художественного театра и сыграла Шурочку. Каково?! Вот вам и ответ на вопрос, который мучил мою жену во все время беременности: «Как я с грудным ребенком на руках сумею вернуться на сцену?!» Проблема, которая зимой представлялась безумно сложной, почти неразрешимой, оказалась настолько пустячной, что выход из тупика был найден в течение одной минуты.

Первый звонок, раздавшийся в нашей новой обители, был, конечно, из театра. Заведующая репертуарной конторой Е.И. Прудкина – опытная театральная лиса – сладким голосом начала расспрашивать, «как малышка, как себя чувствует Леночка и не нужна ли ей помощь». Я сразу понял, такая прелюдия к серьезному разговору не случайна, и терпеливо ждал, когда Екатерине Ивановне надоест изображать немыслимую заботу об артистке Кондратовой, и она заговорит о деле. «Сережа, скажи, это будет очень бессовестно, если я попрошу ее выручить нас?» Интонации Прудкиной были теплыми, ласковыми, обволакивали меня нежностью и любовью. «А что случилось?» – небрежно спросил я, хотя внутри у меня все съежилось и напряглось. Я ждал чуда и дождался! «Понимаешь, только что позвонила Акулова, – заворковала Катерина Ивановна, – и сообщила, что у нее пропал голос. Сыграть «Иванова» сегодня вечером она не сможет. А кроме Леночки, у меня никого нет». Чтобы принять решение, мне понадобились какие-то доли секунды, и я спокойно ответил: «Высылайте машину и распорядитесь, чтобы в гримерной Елены Юрьевны постелили на диван чистую простыню. Кондратова никогда не отказывалась выручить театр!» Я повесил трубку на рычаг телефонного аппарата и взглянул на жену.