Однако простые советские люди, мы в том числе, узнали о смерти товарища Брежнева только на следующий день, 11 ноября. В этом тоже проявилась давнишняя привычка наших руководителей ставить свой народ в известность о значительных событиях в жизни страны с большим опозданием. Когда умер И.В. Сталин, нам тоже сообщили о постигшей страну утрате не сразу. Для чего это делалось, я не знаю, но смею предположить, вожди наши брали отсрочку для того, чтобы утишить разногласия и раздоры в собственных рядах. Многим хотелось стать первым лицом страны. Вакантное место было одно, а желавших занять его много.

Первое, что сделала новая власть, – объявила во всей стране трехдневный траур. Мы со своим «Ивановым» оказались в двусмысленном отношении: все билеты на оба спектакля проданы, в республиканских газетах уже были опубликованы статьи о предстоящих гастролях, ереванская публика с нетерпением ждала встречи с нашим театром, но траур предполагает отмену всех увеселительных мероприятий, в том числе всех спектаклей. Что делать? Армянские продюсеры готовы были рвать на себе волосы: потрачены немалые деньги на то, чтобы привезти спектакль в Ереван, и что же?.. Следуя логике событий, мы должны паковать свои вещи и отправляться восвояси домой. Возникла патовая ситуация, потому что ни мы, ни наши армянские продюсеры, ни тем более зрители, никто не хотел отмены спектаклей. И никто не знал, как поступить.

И было принято соломоново решение: весь творческий состав отправить на запланированную экскурсию в Эчмиадзин, а все руководство театра во главе с Ушаковым, Ефремовым и примкнувшим к ним армянским министром культуры срочно делегировали в ЦК Коммунистической партии Армении, чтобы на самом высоком уровне решить судьбу спектакля. Лично я был уверен: спектакли состоятся. Стоит Олегу Николаевичу включить свое обаяние, и под лучами его незаурядной личности даже самые дремучие тупицы начинают таять, как мартовский снег под лучами солнца. А.А. Попов, садясь в автобус, который должен был отвезти нас в Эчмиадзин, заметил: «Между прочим, у нас в конце спектакля герой гибнет. Очень веселенькая история, не так ли?» И сам себе ответил: «Животики надорвешь!»

Забегая вперед, скажу, именно этот довод склонил чашу весов в нашу пользу при обсуждении вопроса: «Играть? Или не играть?» Никто не хотел брать на себя ответственность. Олег Николаевич рассказывал, вернувшись из ЦК, что партийные руководители Армении даже в Москву звонили, чтобы получить «добро» или хотя бы совет, как поступить, а в ответ услышали: «Решайте сами!» Хорошо им там, на Новой площади, распоряжаться судьбами людей! А если решение республиканского руководства не понравится в центральном аппарате партии, что тогда? Так ведь всю карьеру можно искорежить, жизнь свою под откос пустить! И вот тут-то Ефремов вспомнил реплику Андрея Алексеевича и озвучил ее. Боже, как обрадовались партийные боссы Армении! Только «ура!» не кричали, но готовы были расцеловать художественного руководителя МХАТа за такую великолепную подсказку. Действительно, финал пьесы трагический, что, несомненно, соответствует текущему моменту! И вообще, разве можно назвать любой спектакль лучшего в мире театра «увеселительным мероприятием»?! Искусство МХАТа всегда было, есть и будет высоконравственным и невероятно серьезным. Какое тут «увеселение», если герой стреляет в… Не будем уточнять куда, но согласимся, ничего радостного и веселого в этом его поступке нет!..