* * *

<…> Уже в первые дни торжество, внушенное Манифестом 17 октября, было омрачено. К манифесту приложил кровавую руку Трепов. В тот момент царь был настолько растерян, а Витте настолько силен, что если бы Витте хотел, он мог бы предупредить эту кровавую расправу. Не сделал он этого по следующим причинам.

Дело в том, что Николай II колебался подписать Манифест 17 октября, и графу Витте удалось вырвать подпись только после заявления, что в любой момент, хотя бы через несколько дней, когда страна немножко успокоится под влиянием манифеста, можно будет подавить волнения и опубликовать другой указ. Об этом говорили совершенно определенно. Это подтвердил мне и граф Д. М. Сольский, первый председатель реформированного Государственного совета. Аргумент подействовал на Николая II.

Как же мог Витте протестовать против треповских патронов![217] Ведь эти патроны имели своею целью то самое подавление, через которое необходимо пройти к отмене манифеста, под каковым условием последний был подписан. Графу Витте, запутавшемуся в собственной игре, были отрезаны пути к протесту.

Я указал в печати на двусмысленное положение самого Витте и непрочность акта, который имеет такое огромное значение и был проведен благодаря столь сомнительному аргументу.

В день опубликования моей заметки я был вызван к графу Витте. В квартире его нашел форменный содом: повсюду на столе и на полу валялись документы и справки, ожидали многочисленные депутации, бегали курьеры. Граф Витте отвел меня в особую комнату и, уставившись на меня в упор, сказал:

– Вот уж никак не ожидал, чтобы вы мне ставили палки в колеса.

– Вы никак не должны были ожидать, что я скрою сведения, имеющие столь важное общественное значение, – ответил я.

– Во-первых, ваше сообщение не вполне правильное, а во-вторых, вы же сами понимаете, что с этим кретином (его буквальное выражение про Николая II) иначе ничего не поделаешь.

– Тем более я должен был об этом сообщить.

– В будущем, для истории. Но сейчас вы не должны были этого делать. Вы должны исправить ошибку и опровергнуть ваше сообщение.

– Ошибкой я не считаю и опровергать не стану. Но ручаюсь, что если вы пришлете опровержение, оно будет напечатано.

– Дайте мне слово, что после моего опровержения вы не будете касаться этого вопроса.

– Этого слова я дать не могу. Я, наоборот, буду утверждать, что я прав, так как я знаю, что мое сообщение верно.

– Что же мне с вами делать?

– У вас вся полнота власти: вы можете меня арестовать, выслать.

С. Ю. Витте слегка наклонился ко мне и сказал:

– Пусть вам дураки создают карьеру.