Военные чины с обеих сторон руководствовались жесткими наказами своих руководителей, и противоречия выявились вполне отчетливо. Рузвельт видел, что Черчилль уводит его на Балканы встречать наступающую Красную Армию. Он же надеялся согласовать межсоюзнические планы в прямом контакте со Сталиным. Англичане еще раз повторили свои опасения в отношении «преждевременного» форсирования Ла-Манша, они говорили об «океане крови». Американцы во главе с Маршаллом гораздо более жестко чем в Касабланке показали, что решать проблему охраны ближневосточного пути англичан в Индию они не намерены.

В конечно счете был достигнут не очень обязывающий обе стороны компромисс – об этом свидетельствует широко трактуемый характер общего документа. Англичане согласились, что главной задачей западных союзников является «решающее вторжение в цитадель стран оси». Но контрольной датой было названо лишь 1 мая 1944 г. После этого англичане с большой охотой пообещали увеличить интенсивность бомбовых ударов по Германии. Рузвельт, со своей стороны, дал согласие продолжить операции в Средиземноморье и по возможности нанести решающий удар по Италии. Но, чтобы англичане не затянули всю американскую мощь в свои средиземноморские операции, Рузвельт четко ограничил контингент американских войск, участвующих в них (27 дивизий). В то же время семь американских дивизий должны были осенью прибыть в Англию и начать все необходимые приготовления для броска на континент.

На случай непредвиденного развития событий на советско-германском фронте оба лидера, Рузвельт и Черчилль, приняли решение о готовности к реализации плана «Следжхаммер» – экстренной высадке всеми наличными силами в Европе в случае коллапса СССР или Германии.

На этой конференции в Вашингтоне (Черчилль дал ей обозначение «Трайдент») Рузвельт впервые, пожалуй, обращался с англичанами как с «менее равными» союзниками. Он вел довольно жесткую линию. Решение задач британского империализма не входило в его планы. Возможно, что мысленно он уже обсуждал мировые проблемы с восточным союзником. Черчилль чувствовал эту новую отстраненность президента и довольно остро ее переживал. В свете всего этого понятно отсутствие энтузиазма у обоих лидеров, когда, по окончании конференции они приступили к составлению подробного письма Сталину. Рузвельт не хотел, чтобы у Сталина постоянно складывалось впечатление, что англосаксы прежде совещаются между собой, а потом уже обращаются к нему. Рузвельту хотелось уже показать степень самостоятельности Вашингтона в гигантских текущих и будущих проблемах. Но начинать этот сепаратный диалог приходилось с жалких позиций: следовало написать в Москву, что открытие второго фронта снова откладывается, что западные союзники решают свои задачи в Средиземноморье. Много вариантов пошло в корзину, прежде чем далекие от прежней взаимной любезности Рузвельт и Черчилль составили взаимно приемлемый текст. Два самых легких пера своего времени не могли породить простого письма, разочаровывающего Москву содержания: в решающие месяцы лета 1943 года, когда немцы поставят на кон все, что имеют, Советский Союз будет сражаться в одиночку.