При первой же возможности я подошла к Императрице и сообщила, что ее ожидают в Париже и что, если она обманет ожидания парижан, это может нанести французам серьезную обиду и вызовет дурные толки. Однако она ответила: «Нет, нет, мы уже были в Париже, а сейчас приехали только на маневры, et puis, il y a toujours l’histoire de l’argent, qui est si désagréable!»[1099] Я думаю, Императрица намекала на заем, который Россия собиралась просить у Франции[1100], она опасалась, что Франция может рассматривать ее визит как вынужденный. Переубедить ее в этом было невозможно.

В Компьене Императрицу ожидала карета, куда также сели я и две придворные дамы. Император с президентом ехали впереди, за ними следовала наша карета, а позади нас двигалась вся свита. Начинало смеркаться, тут и там стали вспыхивать огни фейерверка, военный оркестр играл поочередно то наш гимн, то «Марсельезу», а народ приветствовал нас криками: «Да здравствует Россия! Да здравствует Франция!» На следующее утро в семь часов мы поехали на маневры. Путь лежал через огромные поля, где на лошадях, в телегах и просто стоя нас приветствовали местные жители. Ликование было огромным, народ кричал: «Да здравствует Россия!», «Да здравствует Царица!» и пару раз даже: «Vive la Dame à gauche!»[1101] Это относилось ко мне, и я потом много раз смеялась над таким необычным приветствием. Поздним вечером мы возвратились в Компьень, уставшие от впечатлений и свежего воздуха. Эти поездки повторялись ежедневно по одному и тому же распорядку. Меня беспокоила мысль о том, что мы мало виделись с мадам Лубе, и мне хотелось, чтобы Императрица хотя бы раз вместо меня пригласила супругу президента поехать на маневры в своем экипаже. Один день оставили свободным, вероятно, чтобы дать нам возможность съездить в Париж. И только в этот день Императрица поручила мне передать приглашение мадам Лубе. На следующее утро в Компьень приехал председатель городского совета Парижа месье Доссе, чтобы пригласить Императора в столицу, где уже начаты были внушительные приготовления к приему. Я до сих пор не знаю, почему Вальдек-Руссо уговорил графа Ламздорфа не принимать это приглашение[1102]. Возможно, он и его партия желали одни оказать прием Императору. Во всяком случае, о приглашении Доссе Императору даже не сообщили. Когда Государь узнал об этом, то был очень смущен и при первой же возможности передал привет Доссе и выразил свое сожаление, что «на сей раз» не сумел посетить Париж. Однако было уже невозможно загладить допущенный промах и нанесенную парижанам обиду. За день до грандиозного военного парада президент Лубе дал праздничный обед, закончившийся торжественным приемом. В середине стола сидела императорская чета, подле Императрицы — месье Лубе, а рядом с Императором — мадам Лубе. Я сидела прямо напротив них, между Вальдек-Руссо и Фальером. Каким бы ни был оживленным и интересным для меня разговор, я нет-нет да и посматривала через стол, и то, что я там наблюдала, мне вовсе не нравилось. Беседа Императора с мадам Лубе, как и Императрицы с месье Лубе, велась весьма вяло. Парад, состоявшийся следующим утром, произвел внушительное впечатление. Император ехал верхом, Императрица — со мной в карете, так же как и президент с Вальдек-Руссо и Фальером. После парада состоялся большой завтрак, во время которого я беседовала с кардиналом Лавижери. Я ему рассказала про Рим и свою аудиенцию у Папы. Вскоре настал час прощания, мы сели в поезд и покинули Францию в сопровождении почетного эскорта, провожавшего нас до границы. Император был в хорошем настроении и выразил свою уверенность в том, что Франция снова станет монархической, ведь народ с таким почтением встречал коронованную чету. Я же ему возразила, сказав, что, по моему мнению, такое невозможно, поскольку именно республика защищает страну от интриг трех монархических партий: легитимистов, орлеанистов и бонапартистов[1103]. Кроме того, я думала, что республиканский строй больше отвечает интересам народа.