Мы поехала в Киль, где под присмотром принцессы Ирэны находились императорские дети. Там нас принимал прусский принц Генрих со своей супругой, сестрой нашей Императрицы. Из Киля мы отправились в Польшу, где императорская чета собиралась провести осень в Скерневицах[1104]. Я покинула императорский поезд на полпути и через Варшаву и Москву поехала домой, где меня уже с нетерпением ждала моя семья.

За все время нашего совместного пребывания на полях под Компьенем Императрица ни разу не упоминала имя доктора Филиппа, но я догадывалась, что в своих мыслях и молитвах она постоянно обращается к нему, считая его ангелом-хранителем своего возлюбленного супруга. Настроение ее, конечно, не осталось незамеченным, и потому отрешенность ее восприняли во Франции как холодность, гордость и неприветливость. Впечатление это только усилилось после сравнения с итальянской Королевой[1105], прибывшей с визитом в Париж вскоре после русской императорской четы. Она была проста и мила в обращении, особенно с мадам Лубе, и у парижан оставила о себе самые лучшие воспоминания.

Весной 1902 года президент Лубе нанес ответный визит, прибыв в Царское Село. Я бы с удовольствием присутствовала на этом приеме, если бы у меня неожиданно не случился опасный приступ болезни. Тем не менее, когда я еще лежала больная в постели, Лубе прислал мне покрытую эмалью вазу, выполненную с большим вкусом. Когда я поправилась настолько, чтобы выдержать переезд, то отправилась в свое поместье и стала ждать телеграмму от княгини Голицыной с сообщением о рождении ребенка, которого ждала Императрица. Каково же было мое удивление, когда в полученном письме я прочитала следующее: «Дорогая подруга, не приезжайте. Не будет никаких крестин, никакого ребенка, ничего! Это катастрофа!» Выяснилось, что под внушением доктора Филиппа Царица возомнила себя беременной. Она не допускала к себе врачей, пока не прошли все сроки ожидаемых родов. Лишь тогда выяснилось, что виной всему были последствия тяжелого нервного истощения. Так случилось, что в это же время в Петербург приехало множество иностранных гостей, чтобы присутствовать на венчании великой княжны Елены Владимировны с греческим принцем[1106]. Именно в день наиболее тяжелого состояния Императрицы в театре состоялось большое представление, и Император вынужден был, невзирая на свое горе и нервное состояние, появиться в центральной ложе. Очень бледный, он с трудом отвечал на все вопросы о здоровье Императрицы. Как только опустился занавес после финальной сцены, Император отправился в Знаменское, где остановился Филипп. Я не знаю, как этому шарлатану удалось выкрутиться. Во всяком случае, ничего серьезного с ним не произошло, хотя он заслуживал сурового наказания.