В начале 1902 года я вернулась из Италии и попыталась снова приступить к своим обязанностям, но вскоре заболела тяжелым воспалением легких. Во время болезни Императрица часто меня навещала и однажды принесла мне, помимо прочих подарков, золотой медальон с изображением чудотворца Серафима Саровского, канонизацией которого она в то время рьяно занималась. При этом Императрица не хотела слышать никаких возражений, и когда ей объяснили, что ряд положений церковного устава требует по меньшей мере отложить канонизацию[1110], она заявила, что достаточно воли Императора, чтобы сразу устранить все препятствия. Благодаря Императрице Серафим стяжал величайшую любовь и почитание у русского народа, поэтому его канонизация должна была бы вызвать единодушное одобрение. Но бедная Императрица не знала о выражении, которое с тех пор получило распространение в обществе: «Трудно понять, где кончается Филипп и начинается Серафим!»

Осенью 1903 года мне снова пришлось покинуть Россию, чтобы отдохнуть на Ривьере. Я съездила в Болье, городок между Ментоной и Ниццей, где предприняла продолжительную поездку на автомобиле моего хорошего знакомого Половцова. Мы часто ездили в Канны, где жили многие из моих знакомых, среди них — великая княгиня Мария Александровна, которую сопровождала ее воспитательница в прошлом, графиня Александра Андреевна Толстая. Когда наступила весна, я отправилась в Париж, чтобы проконсультироваться у тамошних врачей. Воспользовавшись случаем, я нанесла визит супруге президента Франции мадам Лубе и познакомилась с будущим французским послом в Петербурге, месье Бомпаром[1111], который со своей женой[1112] только что приехал с Мадагаскара. Супруги Бомпар очень существенно отличались от Монтебелло, которые долгое время представляли у нас Францию. Месье Бомпар был умен и эрудирован, убежденный республиканец, не слишком искусный светский собеседник и далеко не знаток тонкостей придворного этикета. Поэтому он нередко нарушал церемониал, вызывая насмешки и неодобрительную критику в свой адрес. Его супруга была любезной и симпатичной, но ничего особенного собой не представляла и потому не могла понравиться нашему петербургскому обществу. Я предвидела, что супругам придется столкнуться с немалыми трудностями, и решила помогать им по мере сил.

В Виши, куда я последовала для продолжения лечения, я узнала о перевороте в Сербии, об убийстве Короля Александра и его супруги[1113] и о вступлении на престол принца Петра Карагеоргиевича. Меня очень встревожили эти события, я боялась, как бы они не привели к военному конфликту, как это часто случалось на Балканах прежде. Однако наш Император признал Короля Петра, и, таким образом, дело было улажено ко всеобщему удовлетворению.