Летом я вернулась в Россию и успела как раз к церемонии канонизации Серафима Саровского, в которой принимали участие Император, его мать, Императрица с детьми и обе великие княгини-черногорки[1114]. Спустя некоторое время я опять заболела воспалением легких, которое на всю зиму приковало меня к кровати, и я несколько раз оказывалась на волосок от смерти. Вскоре после начала Японской войны я нанесла визит Императрице-матери Марии Федоровне. Она спросила меня, видела ли я ее невестку. Я ответила: «Да, мадам, Императрица была так добра, что навестила меня во время болезни». — «И как Вы ее нашли?» — «Необычайно бодрой, если принимать во внимание волнения, связанные с началом войны». — «Слишком бодрой, как мне кажется, — горько заметила Мария Федоровна, — она чересчур возбуждена и переполнена энтузиазмом!» Я поняла, что Императрица-мать совершенно не разделяет настроение невестки и всячески осуждает конфликт, в который ввязалась Россия. Неоднократно во время нашего разговора слезы подступали к ее глазам.

Между тем я достаточно хорошо знала Императрицу, чтобы понимать, почему война приводит ее в такое воодушевление: она все еще верила в пророчества Филиппа и ожидала для России победоносного чуда. Находясь под этим гипнотическим влиянием, она совершенно не понимала реального военного и политического положения страны. Она страстно желала помогать работе Красного Креста и организовала в залах Зимнего дворца склады белья и перевязочного материала. Она появлялась там каждый день в сопровождении своих негров[1115] и самоотверженно работала наравне с другими дамами из Красного Креста. Весной Императрица снова меня навестила и, когда увидела, что отдых не приносит мне выздоровления, пригласила переселиться с ней в Царское Село и насладиться там свежим воздухом. Я с радостью согласилась и вскоре, уютно расположившись в большой красивой комнате, которую приготовили для меня во дворце, почувствовала себя там как дома. Императрица часто приходила ко мне и каждый раз проявляла самое трогательное внимание. Однажды утром она пригласила меня к себе, и я нашла ее в слезах. С негодованием она рассказала, что, когда она выразила желание принимать более активное участие в деятельности Красного Креста, граф Воронцов[1116] холодно ей ответил, что эта организация подчиняется Императрице Марии Федоровне и посторонние не могут самостоятельно здесь распоряжаться. «Подумайте, — всхлипывала Императрица, — он назвал меня посторонней! Мне нужно было сказать ему, что он, кажется, забыл, что разговаривает со своей Императрицей!» Я ей ответила, что, по существу, граф Воронцов в значительной степени прав, так как Красный Крест — международная организация, для которой Императрица значит не больше, чем любой другой сотрудник. Но наверняка имеется возможность образовать независимое отделение под руководством Императрицы. Она тут же ухватилась за эту идею и объявила, что в таком случае желала бы взять на себя ответственность за район Харбина. «Я не решаюсь просить об этом свекровь, — сказала Императрица, — но была бы очень признательна, если бы вы поехали к ней и все обсудили. Позвоните тотчас же и узнайте, когда она сможет вас принять». Телефон находился в той же комнате, и, пока я разговаривала с дежурным камергером, Императрица стояла за моей спиной и, все еще всхлипывая, рассказывала мне подробности инцидента, который ее так сильно расстроил. Камергер сообщил, что Императрица-мать весь день занята, но просит меня прибыть к обеду. Через несколько минут мне снова перезвонили из Гатчины: Мария Федоровна приглашала меня переночевать у нее и вернуться в Царское Село вместе с ней на следующее утро. Не без волнения я взялась за выполнение возложенной на меня миссии, поскольку сведения, которые мне поручила передать Императрица, были слишком отрывочные, так что я сама не очень понимала, о чем идет речь. Поэтому, прежде чем покинуть Царское Село, я обратилась к мадам Герингер и попросила дать мне точные указания, что могла сделать только она. Я прибыла в Гатчину за час до обеда, и у меня было достаточно времени, чтобы передать Императрице-матери пожелания невестки. Мария Федоровна тут же с радостью согласилась и сказала, что вполне возможно организовать независимое отделение Красного Креста в районе Харбина. «У нее отличные идеи, — заметила она, — однако она никогда не сообщает мне, что делает или собирается сделать. Когда мы находимся вместе, она всегда говорит о чем угодно, только не о себе. Меня очень обрадует, если она преодолеет свою скрытность». Несколько удивленная, я ответила: «Прошу прощения, мадам, но совершенно то же самое сказала мне Императрица. Она также сожалеет, что ей приходится говорить с Вами только о незначительных вещах, и была бы счастлива, если бы Вы позволили ей помогать Вам в работе». — «Большего я и не желала бы, — прозвучал ответ Императрицы-матери, — но как же трудно ее понять!» В столовой нас ожидали великий князь Александр Михайлович с великой княгиней Ксенией Александровной, и мы провели время до полуночи, оживленно беседуя. Весь вечер Императрица-мать была ко мне очень добра и благосклонна.