Когда мы в августе 1911 года приехали в Киев, я по многим мелочам заметила, что политическая звезда Столыпина близка к закату. В Киеве мы были очень заняты празднествами. Из своих поместий прибыли многие польские дамы, и некоторые из них были мне родственницами. Сам предводитель дворянства, приходившийся мне племянником, со своей красивой супругой[1144] познакомил меня со всеми гостями, приехавшими на праздник. В сопровождении супруги генерал-губернатора Трепова[1145] я постоянно ездила по городу, посещая, по поручению Императрицы, все благотворительные учреждения и предприятия кустарного промысла. Конец нашего пребывания в Киеве должен был ознаменоваться представлением в Большом театре, на которое должны были быть допущены только обладатели именных входных билетов[1146]. Театр был переполнен. Польская аристократия в парадных платьях, Император с дочерьми и принцем Борисом Болгарским — в ложе на авансцене, я с придворными дамами и двумя кавалерами — в соседней ложе. Все министры сидели в первом ряду партера. После первого акта занавес опустился, и оркестр начал играть интермеццо. Внезапно раздался металлический звук, который я сначала отнесла на счет неполадок в подъемном механизме занавеса. Столыпин, который в этот момент стоял как раз напротив нас, упал навзничь на кресло и сразу был окружен своими сотрудниками. Волна паники прокатилась по театру, со всех сторон слышались крики, ряды сидений стали быстро пустеть. Едва я успела сообразить, что происходит, как тоже была отброшена в соседнюю ложу. Там стоял, выпрямившись, бледный, как смерть, Император, Татьяна Николаевна[1147] плакала. Между тем тяжелораненого премьер-министра вынесли из зала. Оркестр начал исполнять национальный гимн, который подхватили все присутствующие. Император, на лице которого не было ни кровинки, подошел к краю ложи и поблагодарил публику. Убийца[1148] был схвачен, когда, пользуясь общим волнением, пытался покинуть театр. Можно себе представить, в каком настроении мы возвратились домой. Император и дети поспешили к Императрице, чтобы ее успокоить, а мы остались на балконе и долго обсуждали произошедшую трагедию. Трубецкой[1149], который участвовал в Японской войне, считал, что Столыпин вряд ли выживет, поскольку такие раны обычно бывают смертельны. Глубокая скорбь охватила меня. Ольгу Борисовну Столыпину известили о трагедии по телеграфу и предоставили ей специальный поезд для прибытия в Киев. Вначале казалось, что у нее есть основания надеяться на выздоровление мужа, так как семья застала его в полном сознании, но вскоре у раненого поднялась температура, и поздно вечером 5 сентября он умер. Об убийце стало известно, что он — еврей, который поддерживал определенные связи с охранкой. Именно поэтому ему удалось пройти в театр.