19 января / 1 февраля. Андроников выслан в Рязань; мне об этом пишет Карцев[1239], просит замолвить словечко. Не могу этого сделать, — и кому? Даже не знаю, в чем его обвиняют. У него злой язык, может быть это месть. Во всяком случае, благодаря своим многочисленным связям, может выпутаться и без меня, а я недостаточно с ним знакома, чтоб за него ломать копья. Все еще стоят лютые морозы, сегодня утром метель. Думаю об окопах и о бедняках, которые не имеют возможности топить. Очень тревожусь за дела на фронте; никакого руководства, ни дружных действий.

20 января / 2 февраля. Страшный холод; не выезжала; все около 20º. Обедали Куракины[1240] и Вера[1241].

21 января / 3 февраля. Все еще мороз. Не выезжала; провела весь день дома. Прилив крови к голове. Грустные мысли: императрицу ненавидят. Думаю, что опасность придет с той стороны, откуда не ожидают: от Михаила. Его жена — «очень интеллигентна», никаких сдержек интеллигентской среды[1242]. Она уже проникла к Марье Павловне[1243]. В театре ее ложа полна великих князей, сговорятся вместе с М[арьей] Павл[овной][1244]. Добьется быть принятой императрицей-матерью и императором. Чувствую, что они составляют заговор. Бедный Миша будет в него вовлечен вопреки себе, будет сперва регентом, потом императором[1245]. Достигнут всего.

22 января / 4 февраля. Хорошие политические новости: Америка, возмущенная намерением Германии вести беспощадную войну, прерывает с ней сношения и открыто присоединяется к союзникам. Большое облегчение, не столько о мысли о помощи, которую может оказать Америка, сколько от сознания, что она теперь уже не выступит против нас. Германия действительно истощена; мир близится. Какое счастье! Кровопролитный бой под Ригой: мужество, доблесть, но все эпизоды, которые ни к чему не ведут, так как никто не командует[1246]. Государь дал [иностранным] делегатам большой обед и сказал хорошую речь[1247].

23 января / 5 февраля. Читаю прелестную книгу Уэльса «M-r Britling sees it through»[1248]. Хорошо передана растерянность Англии при объявлении войны; напоминает наше состояние. Невыносимые холода продолжаются, 20º. Решила не ехать на патриотический спектакль, где Кузнецова поет «Manon»[1249] в пользу наших приютов. Мерзла весь день. Перенесла заседание тюремного комитета в красную гостиную. В столовой слишком холодно.

24 января / 6 февраля. Приняла несколько лиц, которые еще помнят мои вторники. Обедала у Куракиных с Татищевыми[1250]. Завтра возвращаюсь в Царское.