14/27 января. У меня только что был военный министр[1234], после доклада государю. Очень предупредительный и приятный, просит, чтобы я им располагала; это очень любезно с его стороны. Передала ему два прошения, которые он обещал удовлетворить. Была у императрицы. Ей лучше, и она спокойна; на приеме было много народу. Балашев (Jean) [обер-егермейстер Иван Петрович Балашев] записал ей тридцать страниц всевозможных, по ее словам, дерзостей: «Vous vous croyez une Marie-Thérèse, mais vous vous trompez. Vous devez ne vous occuper que des enfants et des mères…» («Вы себя вообразили Марией-Терезией, но вы ошибаетесь. Вам надлежит заниматься только детьми и матерями»). От имени государя Фредерикс сделал ему выговор.

15/28 января. Протопопов пришел сюда рассказывать свой сон: разверстые небеса, а в небесах Гр. со вздетыми руками благословляет Россию, заявляя, что он ее хранит. Вот на какое вранье здесь ловятся! Вероятно, под этим впечатлением я нашла вчера императрицу спокойной и ободрившейся. Императрица принимает завтра Григорьева и Михайлова и также дам. Во вторник хочу на неделю переехать в город.

16/29 января. Я рада, что Михайлов и Григорьев были приняты императрицей и что я могла этому посодействовать. Оба они в восторге. Протопопов и князь Голицын тоже; она в них вызывает к себе полувлюбленное преклонение. Я ее видела тоже и сказала, что скроюсь на несколько дней. Вечером у меня были Иза и Настенька [фрейлины: баронесса Буксгевден и графиня Гендрикова]. Бедная Настенька: ее сестра[1235] в Кисловодске и очень больна, боюсь, что скоро наступит развязка.

17/30 января. Лютый холод: 17º. Все-таки переехала в город. Ехала с военным министром и с товарищем Барка, который его заменяет во время его отсутствия. Дела на войне идут довольно хорошо. Меня очень беспокоит Америка, которая желает мира. Если мы откажемся, Бог знает, не вызовет ли это впоследствии новую войну и прекращение субсидий. Будущее рисуется мне в мрачном виде: последствием войны будет нашествие евреев, которые поработят крестьян; те возмутятся, начнут громить евреев и помещиков, которых свалят в ту же кучу.

18/31 января. У меня была игуменья Екатерина [в миру графиня Ефимовская]. Она ведет в Бессарабии широкую христианско-просветительскую деятельность и очень меня заинтересовала. Поручила ей узнать, не осталось ли каких-нибудь следов от деятельности Рабиновича; может быть, она призвана продолжать ее. Протопопов написал мне очень любезное письмо; писала ему насчет Бейсмана[1236], за которого Вильчевский; надеюсь, он получит место; он его достоин[1237]. Ходят нелепые слухи: о покушении на императрицу, о казни известных лиц; с трудом удается убедить, что это сказки. Вечером была княгиня Кантакузена[1238] — умна и приятна; связь с прошлым: Кокона [княгиня М. А. Барятинская], Лиза [княгиня Е. Г. Волконская], — единственная, которая еще осталась. Она оптимистична: видит зарю новой жизни, перерождение общества, пробуждение заснувших сил.