Самый, пожалуй, некрасивый – Франкфурт. Сплошь модерн, небоскребы тех же банков и фирм, очень мало зелени, но за это надо благодарить американскую авиацию, которая его хорошо повыбила. Только за Майном [или по-нашему, в Замайнье] сохранились старые кварталы, и туда устремляются по праздникам или просто по субботам франкфуртцы, чтобы отдохнуть душой. Великое множество машин, которым негде приткнуться [и повсюду строят для них многоэтажные гаражи-стоянки – за плату, разумеется, – но проблемы это не решает], жить скучновато и душновато, оттого все стремятся купить или снять квартиры в окрестностях вроде нашего Эшборна.

Бохум – университетский городок – рассмотреть не удалось, шли тогда дожди, а вот другой городишко – Тюбинген – произвел на нас сильное впечатление. Здесь бы «жить и жить, сквозь годы мчась», как сказал поэт. Тихо, уютно, мило, зелено, основной народ – студенты, весь городок – вокруг университета, основанного 600 лет назад, в круглой котловине, похожей на чашу. Поверху – замки и монастырь. Целый день по жаре возил нас на своей машинке местный энтузиаст… Мы побывали с ним на кладбище – с могилами солдат и офицеров обеих мировых войн, на общей стеле надпись «Они умерли за нас». И тут выяснилось, что сам наш гид – бывший солдат вермахта, в 1945-м был на пороге Москвы… Сорок два года прошло, мы можем теперь лишь удивляться, что нас тогда сделало врагами. Но ведь и Генрих Бёлль, который меня сюда вытягивал, был солдатом вермахта… Он, кстати, нас принял у себя в доме, как бы сказать, в Кельнской области, обнял и расцеловал, даже прослезился, что увидел меня целым и невредимым. Ему 65, но выглядит старше, даже дряхленько, очень болен, хотя напряженно работает, пишет, выступает. Это был первый немецкий дом, который мы посетили, и самый лучший дом, не слишком зализанный, скорее крестьянский хутор, с каменными сараями из неотесанных бутовых кубов. Пахло скотиной – чтоб не заниматься стрижкой травы [а это в Германии непременная операция, даже ритуал], Бёлль на свой участок охотно пускает соседских овец, коров и лошадей. Несколько часов провели в беседах и спорах – по поводу размещения на территории Германии американских ракет, выпили немножко, я ему подарил рассказ «Не обращайте вниманья, маэстро», ему посвященный, только что вышедший в английском переводе.

Но, разумеется, Бёлль не слишком типичный немец. Вообще же сей народ – необычайно дотошный, усидчивый, терпеливый в работе. Стрижет ли немец траву, строит ли дом, метет ли улицу перед своим окном, ходит ли драить свою машину – он не отвлекается ни на минуту, не перекуривает, не бежит в перерыве похмелиться. Все – до вечера, когда он засядет с пивом и будет наслаждаться отдыхом и беседой. Неизвестно только – когда он читает книги. Поразительна самодисциплина народа – без всякого принуждения: можно полгорода пройти и не встретить ни одного полицейского. Кто же уличное движение регулирует? Никто, сами следят за порядком. И притом, ездят на сверхскоростях. Но стоит пешеходу вступить на «зебру» [отмеченный белыми широкими полосами переход], как машины замирают, и тебя ладошкой приглашают пройти спокойно. Люди предупредительны, отзывчивы, не говорю вежливы – это у них в крови, в генах. На другой день, как мы поселились, все нам в лифте стали говорить «Гутен Таг», а выходя на своем этаже – «Ауфвидерзеен». Только всего и нужно, чтоб ты себя чувствовал спокойно – и свободно. Можно ходить по городу хоть в трусах, если жарко [а в Английском парке в Мюнхене молодые люди обоего пола ходят и загорают голыми, называются «нудисты»], можно свою машину размалевать тюльпанами или сплошь обклеить красотками из журналов – никто не упрекнет, не обратит особого внимания. Каждый живет, как хочет, и оригинальность только приветствуется.