Гудериан в Ясной Поляне представлен в момент глубочайшего кризиса – сознания крушения, личного, идеологического и военного. Больной, несчастный человек, оставленный в полном одиночестве отступившими коллегами, самый победоносный генерал немецкой армии должен написать первый в своей военной карьере приказ об отступлении – о поражении:

Впервые его подпись – без имени, звания, должности – показалась ему как бы отдельной от него, чуждой всему, что он делал до сих пор, чем прославился. Просто человек, голый и беспомощный, – Guderian… (3/99)

Впервые его подпись – без имени, звания, должности – показалась ему как бы отдельной от него, чуждой всему, что он делал до сих пор, чем прославился. Просто человек, голый и беспомощный, – Guderian… (3/99)

Для Владимова образ Гудериана был попыткой продумать, прочувствовать и осмыслить войну глазами противника – «голого и беспомощного» человека в момент поражения. В подходе писателя, готовившегося в юности стать офицером, чувствовался старинный рыцарский код: врага не унижают, изображая его стратилатов гротескными и глупыми истериками, как было принято в советской литературе и как можно видеть, например, в киноэпопее лауреата Сталинской премии Михаила Чиаурели «Падение Берлина». Войну ведут достойно, и чем страшнее и отвратительнее враг, тем важнее уравновешенное и ясное сознание его силы и уязвимости. Только оно, как писал И. Серман, дает нравственный приоритет и вневременную победу:

Вам удалось посмотреть на войну с некоей общей, а не только русско-советской точки зрения, и это дало Вам, как писателю, огромные возможности видеть во все стороны света (10.09.1988, FSO. АП).

Вам удалось посмотреть на войну с некоей общей, а не только русско-советской точки зрения, и это дало Вам, как писателю, огромные возможности видеть во все стороны света (10.09.1988, FSO. АП).

* * *

Второй образ одиночества в романе – командующий 20-й армией под Москвой генерал Андрей Андреевич Власов, защищавший столицу от Гудериана и других частей немецкой армии.

История Власова очень занимала Владимова со времен учебы в Суворовском. Я уже писала, что закрытый суд и расстрел Власова в 1946 году оставили в пятнадцатилетнем суворовце чувство неудовлетворенности и ощущение, что «может быть, не Власов, а власти хотели что-то от народа скрыть». Даже в юности ему казалось очень важным понять причины и обстоятельства этого немыслимого предательства.

Владимова очень раздражал – «так история не пишется» – факт замалчивания полной исторической правды в официальном дискурсе и военных мемуарах: маршал Жуков, многократно и похвально отзываясь о действиях 20-й армии под Москвой, ни разу не называет имени командующего[478]. Владимов всегда считал, что о роли в войне и предательстве генерала, но главное – о причинах появления самого феномена власовской армии необходимо говорить открыто. Решив включить в роман наступление под Москвой, Владимов понимал, что без образа Власова не обойтись, и начал читать доступные ему материалы, сохранившиеся газеты и мемуары немецких генералов, а также воспоминания коллег Власова по РОА. Важным источником был и оставался для него «Архипелаг ГУЛАГ» (17.11.1997, FSO. АП).