– Повесть я прочитал, хорошо написана, но чем-то напоминает повести английского Стерна или французского Руссо, хотя сюжет-то русский. Но в «Письмах» превосходно показана жизнь всей Европы, с ее правами и обязанностями, чувствуется, что свои впечатления от встреч и разговоров достоверно передает совсем еще молодой человек, не измученный тяжкими жизненными обязательствами.

– Ваше сиятельство, граф, вы так далеки были от нашей действительности, вы просто многое не знаете, вы не знаете, что в нашей жизни многое изменилось, у нас пустили корни масонские ложи, просто опутали нас, изданы книги, журналы, вы, конечно, не знаете, что арестован писатель Новиков, арестован писатель Радищев… Эти господа исконные дворяне, я читала их книжки, они пропитаны якобинским духом.

Вы знаете, граф, что два князя Голицыных принимали участие с оружием в руках во взятии Бастилии, что русский путешественник Николай Карамзин, которым вы только что восхищались, в марте 1790 года с трехцветной кокардой на шляпе восторженно приветствовал Французскую революцию, а столь же молодой граф Строганов, случайно попадая на заседание Национального собрания, записывается в члены Якобинского клуба и провозглашает: «Лучшим днем в моей жизни будет тот, когда я увижу Россию возрожденной в такой же революции». Что я могу сделать в связи с этим? Вы вот только что возобновили знакомство с графом Шуваловым, который больше десяти лет жил в Париже. Чуть ли не все просвещенные люди Франции желают быть с ним знакомыми, вступают с ним в переписку, вы посмотрите, граф, не только Вольтер, но и естествоиспытатель и писатель Бюффон, Гельвеций, Даламбер, кардинал де Берни, Жак Неккер и его жена, писательница Жанлис, госпожа Жоффрен… Вот вам, граф, начало вашей писательской работы, напишите биографию Ивана Ивановича Шувалова, я заметила, что письма Остерману и мне пронизаны литературным блеском, вот и начинайте… А работу мы вам, граф, подберем, вы ведь человек образованный, умный, деловой, куда ни пошлешь вас, будет добрая работа. К вам я по-прежнему добродетельна. Вы не можете себе представить, граф, какой трагический конфликт возник в моей империи… Вы знаете, конечно, известного поэта и сановника Гаврилу Державина.

Граф Румянцев кивнул в знак согласия.

– Но вы не знаете того, что Державин недавно стал членом особой комиссии, которой следовало заняться делом о хищении в Заемном банке. Державин – человек опытный, честный, правдивый, я не утратила своего доверия к его беспристрастности. Из допросов чиновников банка, маклеров и иностранных купцов выяснилось, что кассир банка Кельберг складывал в сундуки запечатанные пакеты с надписью «10 000», в которых вместо ассигнаций была белая бумага, затем подделал казенную печать и попытался дать стрекача, но губернатор Архаров изловил его, а банк опечатали. Оказалось, что и граф Петр Завадовский тоже нарушал банковские правила в целях собственного обогащения. Возможно, мне придется освободить графа Завадовского от его должности. Ишь, граф, как я разговорилась от того бремени, которое давит на меня… Прощайте, граф.