Господи, Боже мой! Если бы вы знали, как я ненавижу всех этих агрономов, сельских хозяев, которые и сохи-то никогда в руки не брали, вы бы не стали толковать со мной ни о г. Иенише, ни о милорде Финдлатере; а крестьяне русские их ненавидят еще больше моего, и они правы. Что годится для клочка земли не больше моей комнаты, не годится для необозримых наших полей; у нас крестьяне привыкли с большим трудом добывать все необходимое для жизни, и они же доставляют другим государствам рогатый скот и лошадей. Видали мы англичан-хлебопашцев, но подражать им не станем: у нас другой климат, другие условия жизни. Знаете, что было бы с мнимым хозяином Иенишем, если бы ему дать управлять в одном из казенных имений? Крестьяне отправили бы его на тот свет с агрономией, которая ни на что ни годна, вот и все. Предоставьте нас самим себе: мы производим и продаем больше хлеба, чем все остальные государства Европы, взятые вместе; так как же вы хотите, чтоб мы брали в образец крохотную Англию? На великана не напялишь платье карлика. Кроме того, нигде так не возрастает сельское и городское народонаселение, как у нас; я боюсь сказать, но ведь правда, что в мое царствование оно удвоилось. У нас не умирают от голода, а больше от отягощения желудка. У нас не видно худощавых людей и нет нищих. Если у нас кто просит милостыни, то от лени; сами крестьяне это говорят, а они так гостеприимны, как никто на свете» (РА. 1878).

Вскоре граф Румянцев стал сенатором, затем, 8 мая 1796 года, назначен членом особого Комитета по изысканию средств для удовлетворения государственных потребностей. Членами этого Комитета среди прочих были князь Платон Зубов, граф А.А. Безбородко, граф А.Н. Самойлов.

Летом 1796 года Николай Петрович по делам службы оказался в Царском Селе. Как-то во время прогулки встретился с Екатериной II, которая неожиданно напомнила ему, что они давно не обсуждали важные вопросы внутренней и внешней политики, и пригласила графа зайти к ней в кабинет в любое время. Цесаревич Павел Петрович с Марией Федоровной тоже были в Царском Селе. Мария Федоровна была на последнем месяце беременности.

25 июня 1796 года рано утром все придворные в Царском Селе были в крайнем возбуждении – великая княгиня Мария Федоровна родила третьего сына.

Через несколько дней после трудных родов Марии Федоровны графа Румянцева пригласили в кабинет императрицы.

– Вы, конечно, слышали, граф, о наших ночных приключениях третьего дня, – с улыбкой сказала Екатерина Алексеевна. – Мария Федоровна в три часа утра родила такого громадного мальчика, что мы просто онемели от удачи, что это произошло, мы его назвали Николаем. Голос у него бас, кричит он удивительно громко, вы представляете этого мальчика, аршин без двух вершков, а руки чуть поменьше моих. Никогда такого рыцаря не видела. Если он будет продолжать, как начал, то братья его окажутся карликами перед этим колоссом. Я ведь присутствовала при рождении всех детей великой княгини.