Граф Румянцев откланялся, поцеловав руку императрицы, и вышел из кабинета. В скором времени отыскал графа Шувалова и рассказал о том, что только что сказала императрица о его пребывании в Париже и его иностранных корреспондентах.
– Ваше сиятельство, – улыбнулся граф Шувалов, – благодарю за сказанное и вас, и Екатерину Алексеевну, должен вам сказать, что мой секретарь Маратрэ де Кюсси сделал копии этих девяноста шести писем иностранных корреспондентов и поместил их в альбом в красном переплете. Если вам будет угодно их прочитать или просто просмотреть, вы всегда можете это сделать, я распоряжусь.
Тетушка Анна Никитична, узнав от Николая Петровича о разговоре с императрицей, не оставила хлопот, побывала у многих родственников и знакомых, в том числе и у графа П. Завадовского, который помнил, что именно граф Петр Александрович Румянцев вытянул из Глухова неизвестного казака и сделал его крупным политическим деятелем. Он предпринял серьезные шаги по устройству судьбы Николая Петровича Румянцева, который стал сначала членом комиссии по денежным средствам, а потом по указу императрицы сменил графа Завадовского в Государственном заемном банке, что уже открывало ему место в высшем свете. Больше двадцати лет тому назад он был принят во дворце как сын полководца Румянцева и его жены статс-дамы, теперь же обеспечил себе положение в обществе своей должностью.
Граф Румянцев вглядывался в то, что происходило при императорском дворе. Радовала молодежь, особенно выделялась женская часть императорской фамилии. Вот слова Екатерины II, которая 18 февраля 1796 года описывает барону Гримму свадьбу великого князя Константина и «народное угощение, где все очень веселились»: «До сих пор я чувствую себя очень хорошо, весела и легка, как птица, по выражению Понятовского, который так сказал генералу Пасеку, а тот сегодня передал мне его слова. Ну что ж? Для 67-ми летней женщины аттестат весьма похвальный; я вам передаю что слышала. Что вы на это скажете? Теперь женихов у меня больше нет, но зато пять невест; младшей только год, но старшей пора замуж. Она и вторая сестра – красавицы; в них все хорошо, и все их находят очаровательными. Женихов им придется поискать с фонарем, днем с огнем. Безобразных нам не нужно, дураков тоже; но бедность не порок. Хороши они должны быть и телом, и душою. Коль попадется такой товар на рынке, сообщайте мне».
Несколько лет тому назад, когда закончилась война со Швецией, Потемкин написал императрице, чтобы она сделала все возможное, чтобы привязать к себе Швецию, и посоветовал выдать одну из великих княгинь за подрастающего шведского принца. Эта идея возникла давно, невесты еще не подросли, ну а теперь самая пора. В этом граф Румянцев не раз убеждался, наблюдая за жизнью императорского двора. «Вчера на маскараде, – писала Екатерина II барону Гримму 25 февраля 1796 года, – великие княжны Елисавета, Анна, Александра, Елена, Мария, Екатерина, придворные девицы, всего двадцать четыре особы без кавалеров, исполнили русскую пляску под звуки русской музыки, которая всех привела в восторг, и сегодня только и разговору об этом и при дворе, и в городе. Все они были одна лучше другой и в великолепных нарядах. Как видите, у нас то и дело пиры. На будущей неделе начинается великий пост… Если бы вы слышали, как играет и поет великая княжна Мария, вы бы наверное расплакались. Она играет и поет еще лучше, чем ее сестры танцуют менуэт; а это много…