Екатерина II хорошо знала, что в 1792 году трагически погиб король Густав III; в результате заговора на костюмированном балу в короля выстрелил начальник королевской гвардии граф Анкарстрём. На королевский престол взошел четырнадцатилетний Густав IV, герцог Карл Зюдерманландский стал регентом. Сейчас король подрос, пора жениться. Пусть сделает выбор сама Александра, она не будет принуждать, она никогда не завяжет этот узел, если он не станет результатом личного знакомства и взаиморасположения. Из-за слепой нежности к внучке и из-за желания видеть ее королевой Швеции она никого не будет принуждать к браку. Необходимо, чтобы Александра и Густав IV нашли свое счастье, это является предметом всех ее молитв и самой трепетной заботы. Но, не дожидаясь их личного согласия, Екатерина II приказала обучать Александру шведскому языку, а в Швецию отправила церковную утварь и резной иконостас по православному образцу, чтобы внучка по-прежнему молилась в своей православной церкви. Густав IV был помолвлен с принцессой Мекленбург-Шверинской, но вскоре эту помолвку расторгли. Одновременно Екатерина II направила Суворова с командой к границам Швеции якобы на проверку границ, но герцог Зюдерманландский понял намек императрицы.
О сложностях и противоречиях в отношениях со шведскими посланниками Екатерина II писала барону Гримму: «Пусть регент ненавидит меня, пусть ищет случая и обмануть – в добрый час! – но зачем он женит своего питомца на безобразной дурнушке? Чем король заслужил такое жестокое наказание, тогда как он думал жениться на невесте, о красоте которой все говорят в один голос?»
Но в день обручения, 11 сентября, все рухнуло: король потребовал, чтобы Александра отказалась от православия и приняла его лютеранскую веру. А это было невозможно. Удар для императрицы был чрезвычайным, ничего подобного она не переживала со времени восшествия на престол. Она впервые почувствовала сильное недомогание. 12 сентября Павел Петрович и Мария Федоровна уехали в Гатчину. 20 сентября вся шведская делегация покинула Петербург.
После такого потрясения Екатерина II еле пришла в себя. Во время своего недомогания она пришла к выводу, что пора решить главный вопрос, который последнее время постоянно тревожит ее, – вопрос о престолонаследии. И высказала все свои тревоги и волнения любимому внуку Александру Павловичу. Прямого ответа не было, но получила письмо Александра Павловича от 24 сентября 1796 года: «Ваше императорское величество, я никогда не буду в состоянии достаточно выразить свою благодарность за то доверие, которым ваше величество соблаговолили почтить меня, и за ту доброту, с которой изволили дать собственноручное пояснение к остальным бумагам. Я надеюсь, что ваше величество, судя по усердию моему заслужить неоцененное благоволение ваше, убедитесь, что я вполне чувствую все значение оказанной милости. Действительно, даже своею кровью я не в состоянии отплатить за все то, что вы соблаговолили уже и еще желаете сделать для меня. Эти бумаги с полной очевидностью подтверждают все соображения, которые вашему величеству благоугодно было недавно сообщить мне и которые, если мне позволено будет высказать это, как нельзя более справедливы. Еще раз, повергая к стопам вашего императорского величества чувства живейшей благодарности, осмеливаюсь быть с глубочайшим благоволением и самой неизменной преданностью. Вашего императорского величества всенижайший, всепокорнейший подданный и внук