Особенно сокрушался о смерти императрицы граф Безбородко, его утешали, говорили о том, что новый император благосклонно и лестно отзывается о его деятельности, но это не утешало возвеличенного сановника. Болотов в своих «Записках» писал: «К числу наиболее о кончине покойной императрицы плакавших и искренно сокрушавшихся принадлежал первейший ея министр, известный граф Безбородко. Сей человек и имел к тому причины. Будучи монархинею извлечен из ничтожества, удостоен величайшей милости и доверенности, осыпан, так сказать, с головы до ног безчисленными благодеяниями, возведен на высочайшую почти степень достоинства и славы, обогащен до избытка и содержим так, что он, при всей своей многотрудной должности, мог однако наслаждаться и всеми приятностями жизни, пользоваться прямо счастливою жизнию, натурально должен был чувствовать, сколь много потерял он чрез кончину августейшей своей благодетельницы и производительницы всего счастия его. Он и изъявил непритворные чувствования свои такими слезами, таким сокрушением и горестью и таким надрыванием даже себя печалию и рыданиями, что сам государь об нем наконец соболезновал и сам несколько раз утешать и его уговаривать его предпринимал. Но все сии утешения и уговаривания и не только сие, но и самые милости, оказанные ему уже новым монархом, и оставление его не только при прежней должности, но и самое повышение на степень высочайшую при государе и в чин генерала-фельдмаршала, не могли и не в состоянии были никак утолить горести и печали его. Он только твердил неустанно, что он лишился матери, благодетельницы, зиждительницы всего его счастия и блаженства и такой монархини, которую он никак позабыть не может, и что все его слезы и рыдания далеко недостаточны к тому, чтобы могли составить жертву его благодарности… На уверения государя, что и он к нему будет милостив, ответствовал он, что о сем не сомневается он нимало; но самому ему не можно уже так государю служить, как служил он покойной императрице. Почему ж так? спросил государь, удивившись. Потому, отвечал Безбородко, что все мои лучшие лета уже миновали; и теперь я уже одряхлел, состарелся и не в силах переносить тягости и трудов, сколько нужно будет при служении вашему величеству, и сколько бы я хотел переносить сам, по моему усердию к вам и ревности к службе. Возложенная на меня вице-канцлерская должность уже слишком для меня тяжела, и бремя сие превосходит все мои силы и возможности, почему и прошу об увольнении меня от оной».
В этом случае Безбородко говорил совершенную правду: ему трудно было служить при новом императоре. Прежде служба шла легко и свободно: доклады начинались с 10 часов по полудни. Теперь приходилось вставать в 5 часов утра и быть готовым по первому зову явиться к монарху. Но как императору Павлу известно было, что Безбородко исправлял много лет должность первого секретаря покойной императрицы, ему доверены были все государственные дела, особенно по сношениям нашего двора с иностранными, и что, наконец, он отличался необыкновенною памятью, то государю был он крайне нужен: ему не хотелось с ним расстаться и его отпустить. Потому государь старался его всячески удержать и шутя сказал ему: «Нет, нет, Александр Андреевич, я тебя никак от себя не отпущу. Ты останься при мне, трудись по силе своей и возможности и будь, по крайней мере, моею архивою. Ты мне нужен, а чтоб тебя облегчить, то я избавлю тебя от вице-канцлерской должности» (