Мария Федоровна внимательно слушала императора, который чуть ли не впервые посвящал ее в свои неотложные императорские дела. А может, только при Екатерине Ивановне Павел I так откровенен? Но эти догадки Мария Федоровна тут же отбросила. Она знала о давней платонической влюбленности своего мужа, говорили о большем, но она не верила слухам, которые мешали ее благополучию, заботы о дочерях и сыне Николае полностью поглощали ее.

– …Как наследник престола, я давно заметил теневые стороны правления моей матушки. Сейчас я вынужден готовить указ, в котором выражу свое недовольство внутренним положением империи. Входя по долгу нашему в различные части государственного управления, при самом начальном их рассмотрении, увидел я и мои помощники, что хозяйство государственное за многие годы беспрерывной войны и от других обстоятельств подвержено было крайнему разрушению. Расходы превышали доходы. Что предпринять в сем трудном для государства деле? Надо исправить недостатки правления моей матушки, а потом уже думать о поправлении подобных вредных средств и преграде им на будущее время для улучшения государственного хозяйства. Во-первых, необходимо пресечь в самом начале правления хождение банковых ассигнаций, которые мы всегда признавали и признаем истинным общенародным долгом на казне нашей, во-вторых, прекратить распространение военного пламени; в-третьих, отменить рекрутский набор как тягость для подданных наших; в-четвертых, пресечь сбор провианта и фуража, сопрягавший с собою безмерное для поселян изнурение, подвергая их злоупотреблениям, которые в подобных случаях едва ли какое бдение предостеречь может… Это только дела на первых порах нашего правления. Ну а разве вы не знаете, что творится в воинских частях? С каким необузданным своевольством начальство растаскивало предназначенных на военную службу людей на домашние услуги, на поселения в собственных деревнях и на различные употребления, хотя бы и при войсках, но не для нужды и помощи оным, а для одной прихоти. Это просто возмутительно, ведь поселяне жертвовали свои усилия на оборону отечества. А уж о флоте и говорить нечего – флот ветхий, корабли большей частью оказались гнилыми, на службу неспособные.

– Ваше величество! – неожиданно заговорил граф Румянцев. – Но как же так? Ведь совсем недавно, всего лишь несколько лет тому назад, русский флот дважды победил шведов, особенно отличился адмирал Павел Васильевич Чичагов.

– А сколько лет с тех пор прошло? То-то, граф, больше семи лет. Ну, мне пора…

«Отпечаток стремительности и впечатлительности в характере нового государя, едва сдерживаемом обстоятельствами, – писал Е. Шумигорский в «Русском биографическом словаре», – нашел себе полное выражение и в государственной его деятельности, в которой он желал осуществить идеал государя, «для всех одинаково доброго и справедливого». Император Павел получил от матери тяжелое наследие. Злоупотребления фаворитов, безответственность администрации, войны с соседями, финансовые трудности, влияние французской революции на политику главных европейских держав, – все это тяготело над русским народом; мудрая его правительница, увенчанная славою, но удрученная и горестными вокруг себя разочарованиями, и годами, начинала терять ту энергию, ту силу, кои знаменовали успехами первые годы ея царствования.