Сразу, чуть ли не в первые часы после убийства императора Александр почувствовал руководящую руку графа Палена, ему показалось, что власти генерал-губернатора Петербурга тому недостаточно; за последущие несколько дней граф Пален успел вторгнуться и в дела внешней политики.
Князь Чарторижский почувствовал, что император Александр не будет так откровенен, как в прежние времена, когда он был великим князем. Но было ясно, что Александр тяжело пережил ночь убийства отца, горе его чрезмерно.
Лицо императора помрачнело.
– Вспоминаю ту ночь ужасного беспорядка и смятения. Только моя жена, Елизавета Алексеевна, проявила такт и мужество, понимая мое состояние, оказалась на высоте своего положения. Из всех членов императорской фамилии только одна молодая императрица сохранила присутствие духа. Она старалась утешить меня, вернуть мне мужество и уверенность в себе. Она не оставляла меня всю ночь и отходила от меня лишь на минуту, чтобы успокоить свекровь, удержать ее в ее комнатах, уговорить ее не говорить лишнего и бесполезного…
– А что произошло, ваше величество, с вашей мамой, с императрицей Марией Федоровной?
– Как только по Михайловскому замку разнеслась эта трагическая весть, Марию Федоровну разбудили. Весть была сокрушительная, невозможно передать словами состояние матери; она бросилась к покоям императора, но там стояли гренадеры, труп отца был обезображен ударами по лицу, и она ничего не могла придумать лучше, как заявить о том, что она будет управлять империей. Так и говорила: «Нет больше императора, он пал жертвой изменников. Теперь я – ваша императрица, я одна – ваша законная государыня, защищайте меня, идите за мной!» Но тут подошли к месту событий генерал Беннигсен и граф Пален с отрядом солдат и увели маму в ее комнаты. В эту минуту уходила, оставляя меня одного, и Елизавета Алексеевна, чтобы успокоить свекровь… Оставшись в одиночестве, я острее чувствовал неловкость создавшегося положения. Никому не пожелаю такого восхождения на императорский престол… Нет, это невозможно… Против этого нет лекарств… Я должен страдать… Вы хотите, чтобы я перестал страдать? Уже ничего изменить нельзя. Случилось то, что случилось…
В голосе императора было столько скорби, что князь Чарторижский почувствовал, что сейчас император снова погрузится в пучину недавних трагических событий, он действительно ощущал безысходную печаль своего положения, стал грустным и замолчал, затем тихо мотнул головой в знак прощания.
Князь Чарторижский понял намек; у него было что сказать молодому императору, но он встал, откланялся, однако всю дорогу домой думал об этой встрече: «Какой тяжелый крест лег на его душу… Даже мать его решилась воспользоваться случаем, чтобы отомстить злоумышленникам за гибель императора, мужа и отца большого семейства. Конечно, она была в гневе и отчаянии, ведь никто не поднял руку на убийц… Даже великий князь Константин Павлович, знавший или, скорее, догадывавшийся о злодейском убийстве императора-отца, ничего не сделал – не вызвал на дуэль, никого не пригвоздил словом… Императрица решилась взять власть в свои руки, чтобы наказать виновных, ведь орава пьяных офицеров, выходивших из палаты императора, – преступники, и тот же граф Пален, и те же генералы Зубовы, и тот же генерал Беннигсен. Она не знала о том, что совершили убийство императора Павла три офицера, Скарятин, князь Яшвиль и Татаринов, для нее виновны были все участники заговора, она хотела отомстить, но она не была популярной, как Екатерина в 1762 году, да еще иностранный акцент, сохранившийся в ее русской речи, отпугивал слушавших ее гневную речь. Вот почему графу Палену и генералу Беннигсену удалось уговорить ее уйти в свои комнаты. Еще и потому Мария Федоровна ничего не добилась, что в ее призывах прозвучали честолюбивые мотивы. А ведь заговорщики были в это время хозяевами в Михайловском замке. И только Елизавета Алексеевна сохранила самообладание и моральную силу, примирила и мужа, и свекровь, и заговорщиков».