Минут через десять новый император Александр I вышел из своих покоев и произнес, обращаясь к караулу, первую фразу:
– Батюшка скончался апоплексическим ударом, при мне все будет как при бабушке.
А в это время графиня Ливен разбудила императрицу Марию Федоровну и рассказала ей о трагической кончине Павла I и о выходе Александра I к войскам.
Марию Федоровну не пропустили к телу бывшего императора, причина была очевидна – его тело было изуродовано яростью убийц. Она увидела мужа, когда телу придали благообразный вид.
Сопоставляя случайно оброненные фразы придворных, Мария Федоровна поняла, что к заговору офицеров мог быть причастен и ее старший сын, цесаревич Александр, который уже принимает присягу гвардейских полков. Только ранним утром, подняв своих младших детей, она вышла вместе с ними проститься с императором Павлом, а вскоре покинула Михайловский замок и переехала в Зимний дворец.
Когда она вошла в комнату Александра, она воскликнула:
– Ты принимал участие в этом?
Александр упал пред ней на колени и страстно воскликнул:
– Матушка! Как ты могла подумать! Так же верно, как и то, что я надеюсь предстать пред судом Божиим, я ни в чем не виноват!
– Можешь ли ты поклясться?
Александр поднял руку и поклялся. Присутствовавший здесь великий князь Константин тоже поднял руку и поклялся.
Мария Федоровна приказала привести младших детей и, когда они вошли, поставила их на колени и торжественно произнесла:
– Александр, ваше величество, теперь ты их отец!
В десять утра Зимний дворец был переполнен. Один из сановников, Де Санглен, записал то, что увидел в Зимнем дворце утром после убийства императора: «Среди первой залы несколько офицеров выражали радость свою, что будут по-старому носить фраки и круглые шляпы. Я вошел во вторую залу. Здесь сидел у камина гр. Николай Зубов и пред ним князь Яшвиль. Их окружали некоторые из тех, которых я накануне вечером видел у гр. Палена. Зубов громко сказал Яшвилю: «А дело было жаркое». Я отвернулся, ушел назад в первую залу и увидел стоящего в дверях великого князя Константина Павловича с лорнетом в руках, устремившего взор на сидящих около камина; как будто про себя, но громко сказал он: «Я всех их повесил бы!» С сим словом воротился он в первую залу, и я за ним. Здесь уже начали приводить к присяге и все друг за другом подписывались. Вдруг шум и говор утихли: генерал Уваров расчищал дорогу для шедшего за ним наследника. Новый император шел медленно, колени его как будто подгибались, волосы на голове были распущены, глаза заплаканы, смотрел прямо пред собою, редко наклонял голову, как будто кланялся; вся поступь его, осанка изображали человека, удрученного горестию и растерзанного неожиданным ударом рока. Казалось, он выражал на лице своем: «они воспользовались моей молодостью, неопытностью, я был обманут, не знал, что, исторгая власть из рук самодержца, я неминуемо подвергал и жизнь его опасности». Среди общей радости всех сословий один Александр был печален. Происшествие прошедшей ночи, кроме участников, никому еще подробно известно не было, и вид огорченного императора-сына приобрел ему сердца всех» (