Но Лагарп долго не мог успокоиться, выходил на улицы, проспекты, бывал у церквей. Однажды Лагарп видел, как переодетый император подавал милостыню своему подданному. По каждому поводу Лагарп выступал с горячей речью, обличая или возвышая императора. Сначала Александр I воспринимал эти речи с одобрением, но раз от разу эти выступления его наставника огорчали, а потом раздражали и приводили в бешенство. Выходит, что Лагарп наблюдает за ним, словно шпион, выискивая его слабые стороны, а потом упрекает его за эти слабости. Об этом немало говорили и на заседаниях Негласного комитета, а главное, говорили с раздражением, предполагая, что он специально приезжает в империю, чтобы следить, справляется ли император со своим назначением, какое он внушил ему когда-то.

В конце мая 1802 года прибывший на короткое время в Петербург русский посол в Великобритании Семен Романович Воронцов, который немало сделал для свержения Павла I, тоже включился в обсуждение правительственной программы. Он внимательно следил за работой Негласного комитета. И, как поклонник старинных идеалов управления страной, Воронцов подверг острой критике решения Негласного комитета. Император Александр окружил себя молодыми дельцами, самолюбивыми и тщеславными, которые вообразили себя выше основателя Российской империи Петра Великого. В письме графу Ростопчину Воронцов писал, что эти господа увлеклись регламентами, каждый день появляются указы, словно действует образцовая машина для производства регламентов, притом с быстротою, «равносильною их невежеству и легкомыслию». В их указах больше гадательного, а опыты хороши только в физике и химии, и губительны в юриспруденции, в администрации, в политической экономии. Только коллективный Сенат, предложенный Петром I, способен решить государственные дела, достичь правды и справедливости в частных и спорных делах.

Часть вторая Александр I в Мемеле

Часть вторая

Александр I в Мемеле

Виктор Кочубей, став руководителем Иностранной коллегии, по поручению императора Александра давно готовил доклад о связях России с иностранными государствами. И был уверен, что угадал направление императорской мысли – жить со всеми в мире и никого не беспокоить ни своими претензиями, ни своими милостями.

И действительно, Александр I в письме графу С. Воронцову 31 октября (12 ноября) 1801 года писал: «Я буду стараться следовать преимущественно национальной системе, основанной на пользе государства, а не на пристрастии к той или другой державе, как это часто случалось. Если я найду это выгодным для России, я буду хорош с Францией, точно так же, как выгода для России побуждает меня теперь поддерживать дружбу с Великобританией».