Но в это же время в Париже первый консул Бонапарт и министр иностранных дел Талейран начали распределение, или, лучше сказать, торг, немецких земель. Вся эта «сделка» происходила под контролем Франции и России. И по какому-то случаю Пруссия забирала лучшие земли. Прусский король вроде бы не вмешивался, но его секретарь Ломбард не раз говорил с графом Кочубеем. Кочубей тоже отказывался от слишком делового разговора, об этом надо говорить в Петербурге. Кочубей спросил об этом императора, но тот отмахнулся, он политическими вопросами здесь не занимается, много дел и без того.

Секретарь Ломбард был откровеннее в своих записках:

«Если возможно предвидеть события и составлять предположения в политике, то смею думать, что результаты, им обещаемые, будут крайне счастливые. Оба государя возымели друг к другу живейшее уважение и дружбу. Разлуке и интриге, быть может, и удастся охладить со временем взаимные чувства, но я сомневаюсь, чтобы они могли расторгнуть принятое, кажется, безмолвное обязательство оставаться соединенными навеки интересами и дружбой.

Вы поймете, что волшебница немало способствовала скреплению уз, связывающих вполне обоих государей. Это фея, подчиняющая все силе своего очарования» (воспоминания были опубликованы в двух томах в 1887 году в Лейпциге. Т. 2. С. 103; Шильдер. Т. 2. С. 91).

Много лет спустя Талейран тоже вспомнил «сложное дело о секуляризациях в Германии», которым он занимался с «капризным», «вызывающе несносным» графом Морковым. В примечаниях Талейран сообщает: «Нужен целый том, – и, может быть, я напишу его, – чтобы полностью изложить этот важный вопрос. Маркиз Луккезини (прусский посланник в Париже. – В. П.) попытался сделать это, но свой труд он посвятил самооправданиям. Это весьма несовершенный способ писания истории своего времени, так как он редко оказывает влияние на взгляды современников. Люди, призванные решать политические вопросы большой важности, вызваны доставлять утешение тем, которых частные выгоды пожертвованы общему благу; им приходится сваливать вину на участников событий и без зазрения совести клеветать на них. Самое достоверное сочинение из посвященных этой эпохе принадлежит барону Гагерну, человеку острого ума: он был на службе у Нассауской династии» (Талейран. Мемуары. М., 1959. С. 162).

Александр I, миновав Ковно, Вильно, Гродно, Минск, Могилев, Витебск, Полоцк и Псков, возвратился в Петербург в середине июня 1802 года.

После летнего отдыха император Александр опубликовал манифест, в котором подвел итог большой предварительной работы по реорганизации внутреннего управления страной – он создал восемь министерств и Комитет министров под своим председательством: «Мы заблагорассудили разделить государственные дела на разные части, сообразно естественной связи между собою, и для благоуспешного течения поручить оные ведению избранных нами министров, постановив им главные правила, коими они имеют руководствоваться в исполнении всего того, что будет требовать от них должность и чего мы ожидаем от их верности, деятельности и усердия к благу общему. На Правительствующий же Сенат, коего обязанности и первоначальную степень власть мы указом нашим, в сей день данным утвердили, возлагаем важнейшую и сему верховную месту наипаче свойственную должность рассматривать деяния министров по всем частям, их управлению вверенным, и, по надлежащем сравнении и соображении оных с государственными постановлениями и с донесениями, прямо от мест до Сената дошедшими, делать свои заключения и представлять нам докладом».