Пока же пресловутые 1990‐е были еще только на подходе, хотя и до их наступления нельзя было сказать, что вокруг царила безмятежность и сплошная «легкость бытия». Тем не менее, эти времена Ольга Арсеньевна вспоминает с явным душевным трепетом:

Атмосфера нашей тогдашней жизни была наполнена любовью и взаимным восхищением. В те дни, когда Юра не ездил в мастерскую, он бесконечно говорил по телефону, расписывая многочисленным друзьям мои неисчислимые достоинства. Мы довольно часто с кем-то встречались – гости, культурные события, бухаринские вечера и так далее. И со всех сторон от симпатичных людей я слышала восхищенные отзывы в свой адрес, вроде того, что «вы спасли Юру! Это подвиг! Если бы не вы, он погиб!» По Москве пошли слухи, что я чуть ли не сама его оперировала. Юра хвастался мною, как ребенок. Иногда я пыталась объяснить, что все совсем не так, что я получила от него ничуть не меньше. Но это было бессмысленно, миф уже появился. Юра утверждал, что меня послал ему Бог, в которого он не верил.

Атмосфера нашей тогдашней жизни была наполнена любовью и взаимным восхищением. В те дни, когда Юра не ездил в мастерскую, он бесконечно говорил по телефону, расписывая многочисленным друзьям мои неисчислимые достоинства. Мы довольно часто с кем-то встречались – гости, культурные события, бухаринские вечера и так далее. И со всех сторон от симпатичных людей я слышала восхищенные отзывы в свой адрес, вроде того, что «вы спасли Юру! Это подвиг! Если бы не вы, он погиб!» По Москве пошли слухи, что я чуть ли не сама его оперировала. Юра хвастался мною, как ребенок. Иногда я пыталась объяснить, что все совсем не так, что я получила от него ничуть не меньше. Но это было бессмысленно, миф уже появился. Юра утверждал, что меня послал ему Бог, в которого он не верил.

В тот период, по словам Ольги Арсеньевны, состояние его здоровья внушало определенный оптимизм: «Восстановление, медленное, но верное, шло, шло и шло». И даже возобновилась практика дальних, не ограниченных Подмосковьем, творческих поездок. Мир после падения «железного занавеса» стал гораздо более доступным, и это внесло коррективы в былые географические предпочтения: оказалось, что Европа не столь уж отвлеченное, не умозрительное понятие. В путешествия они теперь отправлялись практически всегда вдвоем с Ольгой – об этом мы еще расскажем. А вот многолетняя приверженность к советским домам творчества отменилась у Ларина уже навсегда: те стремительно приходили в упадок или вовсе упразднялись. Последний раз Юрий Николаевич побывал в «Челюскинской» в 1990 году, и больше такого рода заездов в его биографии не было. Надо заметить, что вспоминал он о прежних «творческих дачах» не без сожаления.