Не возьмемся высказывать мнения об опубликованных записях – тут слово в первую очередь за специалистами по политической истории и за архивистами. Лишь отметим, что, насколько можно сейчас судить, никто из родственников Бухарина с содержанием этих транскриптов знаком не был.
Но вернемся в 1990‐е. Под конец жизни Анна Ларина все реже оказывалась в фокусе общественного внимания. И уже понемногу стало подзабываться, как это выглядело совсем недавно – например, в том эпизоде, который припомнил в нашей с ним беседе Стивен Коэн:
В 1989 году американский посол устроил прием в Спасо-Хаусе. Тогда как раз вышла на русском моя книга, и он хотел познакомиться с моими московскими друзьями. Попросил меня составить список приглашенных. Мы позвали всех «перестройщиков» и, конечно, членов семьи Бухарина. И посол расположился за главным столом между Анной Михайловной и Юрой. Можно сказать, они тогда представляли собой часть советско-американских отношений.
В 1989 году американский посол устроил прием в Спасо-Хаусе. Тогда как раз вышла на русском моя книга, и он хотел познакомиться с моими московскими друзьями. Попросил меня составить список приглашенных. Мы позвали всех «перестройщиков» и, конечно, членов семьи Бухарина. И посол расположился за главным столом между Анной Михайловной и Юрой. Можно сказать, они тогда представляли собой часть советско-американских отношений.
Едва ли Ларина сильно тосковала по «огням рампы», но ослабление интереса к собственной персоне она наверняка трактовала как нежелание младших современников глубже и честнее вникать в трагические обстоятельства прошлого. Это ощущение было для нее, наверное, наиболее болезненным – даже без привязки к иссякающему на глазах потоку приглашений, предложений и поздравительных писем. Впрочем, иногда ей все же оказывались знаки внимания, достойные прежнего «звездного часа». Так, весной 1993 года она в сопровождении сына Юры, Стивена Коэна и Катрины ван ден Хювел смогла побывать в бывшей кремлевской квартире Бухарина. Экскурсию туда устроил Валерий Писигин – бывший активист политклуба в Набережных Челнах, ставший за короткое время влиятельным москвичом, членом Президентского Совета. Хотя даже и ему организация этого визита стоила немалых усилий: в Потешном дворце «размещалась какая-то секретная служба, подчиняющаяся коменданту Кремля», как сформулировал сам Писигин в письме к Ольге Максаковой – присланном ей много позже, уже после смерти Юрия Ларина.
В том же письме Валерий Фридрихович сообщил некоторые подробности достопамятной экскурсии: как Анна Михайловна поначалу не могла узнать те интерьеры, поскольку помещение было изрядно перестроено; как она, наконец, идентифицировала старый диван и шкаф, признав в них мебель из своего прежнего быта; как стала припоминать разные давние мелочи, преодолев внутреннюю напряженность.