Петер, приехавший в тихую обитель Дома Бёлля, рассказывал о своей тяжелейшей жизни: в 9 лет он и его младшая сестра остались без родителей, которые бежали в Западный Берлин, – очевидно, через подкоп под стеной. Жизнь в детском доме, побеги, работа клоуном в бродячем цирке с 15 лет, кладбищенским землекопом – некоторые детали биографии сближали двух стипендиатов. Петер был громкоголосым и необузданным, ругал почем зря западных немцев за излишний порядок и бюргерство, но в присутствии Юрия Николаевича затихал – бывало, подолгу сидел в мастерской, смотрел готовые акварели и слушал музыку.

Петер, приехавший в тихую обитель Дома Бёлля, рассказывал о своей тяжелейшей жизни: в 9 лет он и его младшая сестра остались без родителей, которые бежали в Западный Берлин, – очевидно, через подкоп под стеной. Жизнь в детском доме, побеги, работа клоуном в бродячем цирке с 15 лет, кладбищенским землекопом – некоторые детали биографии сближали двух стипендиатов. Петер был громкоголосым и необузданным, ругал почем зря западных немцев за излишний порядок и бюргерство, но в присутствии Юрия Николаевича затихал – бывало, подолгу сидел в мастерской, смотрел готовые акварели и слушал музыку.

Первое заграничное путешествие Ларина и Максаковой оказалось самым длительным из всех прежних и последующих – оно заняло два с половиной месяца. И было наиболее комфортным, пожалуй: полный пансион, бесплатный транспорт, да еще заоблачные три тысячи дойчмарок в качестве стипендии – таких условий потом уже никто и никогда не предлагал. Правда, спустя год, осенью 1993-го, фонд Бёлля еще раз содействовал их поездке в Германию: Ольга Арсеньевна договорилась с одной из художественных галерей в Бонне насчет выставки работ своего мужа, и фонд по такому случаю выделил небольшой грант. Однако в Лангенбройхе они в тот раз провели всего три дня, оттуда направились в Бонн, затем – в Швейцарию, в Базель, куда Максакову зазвали коллеги-реабилитологи для обмена профессиональным опытом. Далее двинулись к Женевскому озеру, чтобы навестить давнюю знакомую – двоюродную сестру Ирины Ильиничны Эренбург, дочери писателя.

Хотели еще побыть в Женеве, – вспоминает Ольга Максакова, – но услышали по радио, что в Москве стреляют, вернулись в Базель. Там нам предложили: а вы оставайтесь у нас, ведь в Москве так страшно. Но мы рванули через Бонн обратно домой – к нашему табору детей и родственников.

Хотели еще побыть в Женеве, – вспоминает Ольга Максакова, – но услышали по радио, что в Москве стреляют, вернулись в Базель. Там нам предложили: а вы оставайтесь у нас, ведь в Москве так страшно. Но мы рванули через Бонн обратно домой – к нашему табору детей и родственников.