Распространенное мнение насчет того, что настоящее искусство возникает лишь в результате преодоления каких-то жизненных трудностей, представляется спорным, честно говоря. Хотя нет сомнений, что результаты, достигнутые путем преодоления трудностей, могут становиться и взлетами, и вершинами. В границах одной-единственной биографии нет места сопоставлению фактов с вероятностями – что было бы, если нечто повернулось бы по-другому, если препятствия вдруг заместились бы условиями наиблагоприятнейшими. Воспринимается и оценивается только то, что состоялось. И работы, появившиеся у Ларина после пребывания в Сан-Поль-де-Маре можно отнести к числу его лучших.

Как не было у него в Италии венецианских или римских видов, так и поездка в Каталонию обошлась без видов Барселоны, хотя от Сан-Поль-де-Мара до нее рукой подать. Дело заключалось не только в проблемах со здоровьем, конечно. Закономерность эта нам уже знакома: легендарные города с богатой архитектурой и длинным историческим шлейфом его как художника не слишком прельщали – в отличие от мест, лишенных чрезмерного «культурного бэкграунда». Так что Барселона осталась почти за кадром (Ларин с Максаковой побывали в ней лишь однажды, причем Юрию Николаевичу город понравился, но до повторного визита туда дело не дошло). Основные перемещения ограничились ближайшими окрестностями Сан-Поль-де-Мара – вроде поездки в ботанический сад Маримуртра в соседнем Бланесе.

А еще это был тот редчайший случай, когда Ларин, выбравшись в долгожданное путешествие, почти не работал акварелью. Проблемой стало отсутствие плоской поверхности, пригодной для такого занятия: по словам Максаковой, в номере отеля «Гран Соль» имелся лишь «нелепый узенький столик, на котором вообще было невозможно расположиться». Пришлось довольствоваться карандашными набросками в блокнотах и отдельными рисунками, сделанными пером и тушью.

Последние, как отмечает жена художника, были исключением из заведенных правил, то есть следствием еще одного эксперимента:

Почему-то в тот раз он привез туда тушь и перо, хотя раньше никогда их не брал в поездки. Помню, он много мне рассказывал про Сашу Кузькина (Александра Геннадьевича, московского художника-графика. – Д. С.), который когда-то научил его работать тростниковым пером. Хотя тростниковое перо так и пролежало в коробке, а Юра там делал рисунки простым пером и получал громадное удовольствие.

Почему-то в тот раз он привез туда тушь и перо, хотя раньше никогда их не брал в поездки. Помню, он много мне рассказывал про Сашу Кузькина (Александра Геннадьевича, московского художника-графика. – Д. С.), который когда-то научил его работать тростниковым пером. Хотя тростниковое перо так и пролежало в коробке, а Юра там делал рисунки простым пером и получал громадное удовольствие.