Одно изменение влекло за собой другое. В балтийских поездках Ларин начал пользоваться смешанной техникой, соединяя акварель с гуашью – прежде всего, с белилами.
Раньше я не допускал применения белил в акварели. Это было принципиально для графических работ, где все должно быть очень точно. Графический подход не допускает никаких помарок. Вот этот пейзаж должен быть только такой и никакой иначе. Но сейчас введение белил и применение в ряде случаев гуаши позволяет мне избежать пластической ошибки. С другой стороны, работа делается менее уникальной. Применение гуаши в графических работах можно объяснить отсутствием немецкого картона, а с другой стороны, каким-то моим взрослением. Я уже не боюсь ошибиться.
Раньше я не допускал применения белил в акварели. Это было принципиально для графических работ, где все должно быть очень точно. Графический подход не допускает никаких помарок. Вот этот пейзаж должен быть только такой и никакой иначе. Но сейчас введение белил и применение в ряде случаев гуаши позволяет мне избежать пластической ошибки. С другой стороны, работа делается менее уникальной. Применение гуаши в графических работах можно объяснить отсутствием немецкого картона, а с другой стороны, каким-то моим взрослением. Я уже не боюсь ошибиться.
Особенности природы на Куршской косе всерьез завладели сознанием Ларина – разумеется, не как естествоиспытателя (хотя вот биологов и почвоведов здешние места буквально завораживают), а как пейзажиста. Ландшафты тут кажутся скупыми, краски – неяркими, однако Юрия Николаевича эти виды привлекали до чрезвычайности. И преимущественно те из них, которые существовали, будто не замечая человеческого присутствия. «Будто» в данном случае не слово-паразит, а отражение парадокса: современные окрестности Ниды являют собой как раз результат упорной деятельности людей, боровшихся с подвижностью песков. Во многом благодаря этому труду Парнида, Скландитою и другие дюны, помельче, выглядят именно так, как выглядят. Однако загадочным образом пейзаж здесь порождает ощущение абсолютной девственности и первозданности. Человек словно выведен природой за скобки, он лишь осторожный внешний наблюдатель, а вовсе не хозяин.
Ларина роль наблюдателя вполне устраивала, о чем можно судить хотя бы по такой выдержке из его дневника – уже за следующий, 2005 год:
В Ниде освещенность Парниды и последующих дюн переменчива, поэтому нельзя создать целостную картину «кусочка природы». Тучи находят – меняется цвет, освещенность, даже вес: на дальнем плане дюна становится легче, чем предыдущая. Поэтому полное представление о Ниде появилось только тогда, когда мы опустились внутрь Парниды, и я увидел, как изменчива структура этого мира. Сиюминутные состояния этой ложбины, «внутренности» дюны, не бывают постоянными, поэтому и очень интересно, и очень трудно понять, как живописец должен относиться к этим изменениям. Перемещения гигантских масс воздуха есть фактор, который определяет совершенно другой подход к пейзажу, нежели у Сезанна. Я сочинил для себя формулу, и она неизменна. Здесь меняются категории пространственного света: миг – и все меняется. Меняющиеся формы и объемы подсказывают более абстрактное ви́дение.