<…> художественная, философская, религиозная и буржуазная Москва постановила: «Погиб, впал в идиотизм». Метнер под флагом сожаления обо мне не только разносил эту легенду по московским салонам, но и завез ее в Петербург, а Блок, к которому я обращался с роем объяснительных писем (понятно — он один мне меня не ругал), все объяснения обмолчал в «Дневнике», куда он заносил мелочи, вплоть до заявлений о том, что «выпил бутылку рислинга»; легенду же Метнера, обидную для меня, без оговорок закрепил в «Дневнике»: мне в «заупокой» и в «воздравие» клеветникам[1360].

Иными словами, ясно, что Белого возмутило не просто убожество дневниковых записей Блока, но конкретная запись о принятой Блоком «клеветнической» «легенде» Метнера. Здесь могла иметься в виду только запись за 20 января 1913 года, в которой отмечен визит Метнера и законспектирован разговор с ним о «Боре и Штейнере», а точнее — о деградировавшем Белом и дурном влиянии на него антропософии:

У нас обедал Метнер, ушел около 11-ти час. вечера. <…> мы с М<етнером> долго говорили… О «человечности» Гете, у которого были все возможности «улететь», но который не улетел, работая над этим тяжко и сознательно. Не ускорять конец (теософия), но делать шествие ритмичным, т. е. замедлять (культура). О Боре и Штейнере. Все, что узнаю о Штейнере, все хуже. Полемика с наукой, до которой никогда не снисходил Ницше (который только приближал науку, когда она была нужна, и отталкивал, когда она лезла не туда, куда надо). В Боре в высшей степени усилилось самое плохое (вроде: «я не знаю, кто я» … «я, я, я … а там упала береза»)… Материальное положение Бори («Мусагет», М. К. Морозова и «Путь», провал с именьем). Неуменье и нежеланье уметь жить. Иисус для Штейнера, — тот который был «одержим Христом» (?). Скверная демократизация своего учения; высасывание «индивидуальностей». Подозрения, что он был в ордене (Розенкрейцеров) и воспользовался полученным там («изменник»). Клише силы. <…> «Секта» искони (с перерывами) хранящая тайную подоснову культуры (Упанишады, Geheimlehre — Ареопаг, связанный с Элевсинскими мистериями). Я возражаю, что этой подосновой люди не владеют и никогда не владели, не управляли. Несколько практических разговоров о «Мусагете», «Сирине», Боре и мне[1361].

У нас обедал Метнер, ушел около 11-ти час. вечера. <…> мы с М<етнером> долго говорили…

О «человечности» Гете, у которого были все возможности «улететь», но который не улетел, работая над этим тяжко и сознательно. Не ускорять конец (теософия), но делать шествие ритмичным, т. е. замедлять (культура). О Боре и Штейнере. Все, что узнаю о Штейнере, все хуже. Полемика с наукой, до которой никогда не снисходил Ницше (который только приближал науку, когда она была нужна, и отталкивал, когда она лезла не туда, куда надо).