Идея представить Метнера как мыслителя, сопоставимого с культовыми фигурами современной философии, психологии и культурологии и намного их опередившего, в «Воспоминаниях о Блоке» и в «берлинской» редакции «Начала века» 1923 года лишь намечена:
<…> философию брал необходимой нотой он в аккорде сцепления знаний, которое называем культурою; в исследователях культуры всегда поражает каприз аналогий, сближений, сплетений меж разными сферами духа; чем блещет в деталях мысль Шпенглера, — было предметами наблюдения Метнера <…>[1365].
<…> философию брал необходимой нотой он в аккорде сцепления знаний, которое называем культурою; в исследователях культуры всегда поражает каприз аналогий, сближений, сплетений меж разными сферами духа; чем блещет в деталях мысль Шпенглера, — было предметами наблюдения Метнера <…>[1365].
Или:
<…> в исследователях культуры взвит смелый аккорд аналогий, переплетений и перемигов между раздельными сферами; чем движется в маленьких гранях мысль Шпенглера, или Леонтьева, Гобино, Чемберлена и Ницше, — то было предметом подглядения Метнера <…>[1366].
<…> в исследователях культуры взвит смелый аккорд аналогий, переплетений и перемигов между раздельными сферами; чем движется в маленьких гранях мысль Шпенглера, или Леонтьева, Гобино, Чемберлена и Ницше, — то было предметом подглядения Метнера <…>[1366].
Зато в «кучинской» редакции 1930 года задача вписать Метнера в европейский философский контекст осуществлена в полной мере:
<…> в Метнере же схватились: мыслитель и композитор тем, которые прозвучали в культуре Запада запоздалым откликом на думы его юности — у Шпенглера, Чемберлена, Файгингера, Фрейда, Вейнингера, Мережковского, но — ýже и догматичней; шире, богаче, свободней жили они в душе молодого Метнера, как гениальный подгляд без внятного оформления[1367].
<…> в Метнере же схватились: мыслитель и композитор тем, которые прозвучали в культуре Запада запоздалым откликом на думы его юности — у Шпенглера, Чемберлена, Файгингера, Фрейда, Вейнингера, Мережковского, но — ýже и догматичней; шире, богаче, свободней жили они в душе молодого Метнера, как гениальный подгляд без внятного оформления[1367].
Парадоксальная мысль о том, что Метнер — это «русский Шпенглер», апробированная на юном Макаеве, дважды повторена в «кучинской» редакции мемуаров.
Один раз Белый сравнивает метнеровскую концепцию культуры, увиденную сквозь призму бетховенской симфонии, с концепцией основной работы О. Шпенглера «Закат Европы» (1921–1923) и педантично высчитывает, на сколько лет Метнер опередил Шпенглера: