Напомним, что «кучинская» редакция «Начала века» (1930) принципиально отличается и от более ранней «берлинской» редакции (1923), и — хоть не столь значительно — от более поздней, «московской» редакции (1932), легшей в основу изданной в 1933 году в ГИХЛ книги[1363]. Отметим также, что, несмотря на отличия, продиктованные в частности и цензурным давлением на автора, во всех трех редакциях в главах, посвященных дружбе с Метнером, общий тон описания остается панегирическим.

Однако важно, что именно в 1930 году имя Метнера, причем в сугубо положительном и даже ностальгическом контексте, появляется не только в тексте мемуаров, но также в разговорах Белого со знакомыми и малознакомыми людьми. Так, например, в первой же беседе с Энвером Ахмедовичем Макаевым (1916–2004), в то время юношей, а впоследствии известным лингвистом, Белый неожиданно для собеседника стал превозносить Метнера и поставил его выше Шпенглера. В 2002 году Э. А. Макаев вспоминал:

Имя Эмилия Карловича Метнера <…> я впервые услышал в 1930 году, и было это вот каким образом. По моей просьбе знакомая нашей семьи решила познакомить меня с Борисом Николаевичем Бугаевым — Андреем Белым, которым я буквально грезил в те мои юношеские годы. Мы поехали в Кучино. И когда мы подошли к калитке небольшого сада, скорее даже маленького палисадника, я увидел на садовой дорожке во всем белом Бориса Николаевича — Андрея Белого. Было раннее лето, был светлый, солнечный день. После того как наша знакомая меня представила Борису Николаевичу, он посмотрел на меня своими неописуемо, неизобразимо прекрасными глазами — в то время его глаза были серые со стальным отливом. Он спросил меня: я математик? Когда я ответил ему, что я не математик, он спросил меня, что я читаю в данное время. Я сказал Борису Николаевичу, что читаю «Закат Европы» Освальда Шпенглера. Наступила некоторая пауза и потом Борис Николаевич, прямо смотря на меня, сказал: «А вы знаете, что у нас в России тоже был наш Шпенглер? Это Эмилий Карлович Метнер. Вы читали его книги?» Я покраснел, как обычно краснеет школьник, уличенный в неграмотности, и сказал: «Нет, не знаю, Борис Николаевич». — «А вы обязательно прочтите его книги». Вот так началось мое знакомство с Борисом Николаевичем Бугаевым — Андреем Белым и вот при таких обстоятельствах я впервые услышал имя Эмилия Карловича Метнера[1364].

Имя Эмилия Карловича Метнера <…> я впервые услышал в 1930 году, и было это вот каким образом. По моей просьбе знакомая нашей семьи решила познакомить меня с Борисом Николаевичем Бугаевым — Андреем Белым, которым я буквально грезил в те мои юношеские годы. Мы поехали в Кучино. И когда мы подошли к калитке небольшого сада, скорее даже маленького палисадника, я увидел на садовой дорожке во всем белом Бориса Николаевича — Андрея Белого. Было раннее лето, был светлый, солнечный день. После того как наша знакомая меня представила Борису Николаевичу, он посмотрел на меня своими неописуемо, неизобразимо прекрасными глазами — в то время его глаза были серые со стальным отливом. Он спросил меня: я математик? Когда я ответил ему, что я не математик, он спросил меня, что я читаю в данное время. Я сказал Борису Николаевичу, что читаю «Закат Европы» Освальда Шпенглера. Наступила некоторая пауза и потом Борис Николаевич, прямо смотря на меня, сказал: «А вы знаете, что у нас в России тоже был наш Шпенглер? Это Эмилий Карлович Метнер. Вы читали его книги?» Я покраснел, как обычно краснеет школьник, уличенный в неграмотности, и сказал: «Нет, не знаю, Борис Николаевич». — «А вы обязательно прочтите его книги». Вот так началось мое знакомство с Борисом Николаевичем Бугаевым — Андреем Белым и вот при таких обстоятельствах я впервые услышал имя Эмилия Карловича Метнера[1364].