<…> люди самых противоположных лагерей (коммунисты, эстеты, рапповцы, пассеисты, люди ума и вкуса вместе с людьми «моды») при упоминании о Санникове морщатся <…>, — возмущается он, — <…> люди слева на него нападают за то, что он мужественно не признавал крайностей «Раппа» <…>; людей справа отталкивало, что поэзия его началась в коммунизме <…>.

<…> люди самых противоположных лагерей (коммунисты, эстеты, рапповцы, пассеисты, люди ума и вкуса вместе с людьми «моды») при упоминании о Санникове морщатся <…>, — возмущается он, — <…> люди слева на него нападают за то, что он мужественно не признавал крайностей «Раппа» <…>; людей справа отталкивало, что поэзия его началась в коммунизме <…>.

Белый со злорадным удовольствием перечисляет имена тех гонителей Санникова, с которыми Иванов-Разумник «совпадает» в оценке творчества этого «честного и убежденного коммуниста»: и «утонченного Воронского», и идеолога ритмического «чока» Сельвинского, и одиозного рапповца, автора журнала «На литературном посту» И. М. Машбиц-Верова. Последнее имя особенно значимо: Машбиц-Веров явно стоял в одном ряду с политредакторами. «<…> боюсь Машбица-Верова, который ловит меня по коридорам „Гихла“ и предлагает писать длинную статью о Безыменском, а я — не хочу; я буду писать о поэме Санникова <…>», — отметил он в дневнике в записи за 6 августа 1932 года[1476].

В неотправленном письме этот эпизод обрастает деталями: «<…> представьте, на лице Машбиц-Верова появилось выражение, будто он меня, как и вы, предупреждал: „Ничего, ничего — молчанье“». Оскорбительность этого отождествления, усугубленного еще и гоголевской цитатой, Белый прекрасно понимал. Именно этим он после — в дневниковой записи за 2 сентября 1932 года — объяснит, почему не послал письмо адресату: «Не окончил и не отправил письма Разумнику Васильевичу, боясь, что он обидится за сравнение его с Машбиц-Веровым; но оно ответ на „Ай, ай — молчание!“»[1477].

Примечательно, что, сдержавшись и решив не отправлять «ругательное» письмо, Белый «проговорился» об обиде на Иванова-Разумника… Санникову. В письме Санникову, написанному в тот же день, что и неотправленное письмо Иванову-Разумнику (31 августа 1932 года), Белый — не называя имени обидчика — жалуется на Иванова-Разумника и на давление, которое оказывают на него представители разных литературных и политических лагерей:

<…> уже получил от одного «критикана» письмо с критикой Вашей поэмы, — которому ее хвалил; ведь есть персоны, которые во всех моих проявлениях ищут повода к ехидным осуждениям меня (де прилаживаюсь к современности); живешь под двойной цензурой (не только слева, но и справа) <…>[1478].