Мои «труды» суть 1) расчистка снега, 2) мой «Дневничок», 3) чтение, 4) и многообразные думы <…>; 5) наконец — необходимая работа, к которой я себя тащу, схватывая себя за ослиные уши <…> (Белый — Иванов-Разумник. С. 449).

На первое место — несколько ернически — Белый ставит уборку двора кучинского дома, свое любимое занятие. На последнее попадает работа по издательским договорам и для денег (в данном случае речь идет о романе «Москва», который очень трудно писался). Дневник, названный здесь ласково — «дневничком», оказывается на почетном втором месте, как дело, приносящее удовольствие и удовлетворение. В том же письме Белый несколько витиевато представляет дневник как пространство свободы — личной и духовной:

Итак, «живу умственной жизнью»; <…>; стараюсь, чтобы ветер ходил в голове; и никогда не знаю, о чем буду мыслить через пять минут. К. Н. называет это «чириком» во мне; и говорит иногда: «А вы бы спели, Борис Николаевич», — поддразнивая и педалируя на точку «быта» во мне: на инстинктивный, врожденный стыд «запеть», проходящий сквозь всю жизнь <…>. И тут уж открою Вам тайну жизни моей за ряд последних месяцев. Иногда сажусь к «Дневнику»: ветряно поверещать; пишу-то себе, никто не узнает, пишу кое-как, и порой такое, что потом даже стыдно себе прочесть; словом, «чирик» уже не никакой, а каковский, таковский: т. е. удивительно «глупый». И эту мою удивительную глупость, даже тупость, К. Н. великолепно проницает <…>; и называет ее «Гришкой», т. е. 13-летним, болванообразным гимназистом, у которого — оттопыренные уши, низкий лоб, грязная шея, пальцы с заусенцами <…> и руки, схватывающиеся за ремень, ибо не знает, куда девать. «Борис Николаевич» неделями составляет библиографию для нужной ему цели, а «Гришка», по словам К. Н., с удовольствием ждет, когда «Борис Николаевич» окончит работу, чтобы с гимназическим идиотизмом и «весьма ненужно» подписать под «Библиография» свое «для личного пользования». «Гришка» любит систематизировать все, что угодно, вести рубрики чего угодно и т. д. Это — говорю не я, а К. Н. Заметьте, что это ни Борис Николаевич, ни «Котик Летаев», — а «Гришка», не ребенок, не муж, а глупый, тупой «мальчишка»; когда Б. Н., уже не имеющий своей «системы», сидит за «Дневником» и устанет, — «Гришка», воспользовавшись усталостью, водит пером; и оттого иногда — просто стыдно перечитать, что выскочит в «Дневнике». «Ветер в голове» приносит грязную бумажку; и — только (Белый — Иванов-Разумник. С. 465).