Я ненавидела необходимость разрушить его счастье. «Вацлав, я пришла поговорить». Он сел в кресло, а я на край того же кресла. Я стала гладить и ласкать Вацлава, потом прижалась лицом к его плечу и быстро произнесла: «Станислав умер». Долгое молчание, потом Вацлав приподнял мою голову, чтобы видеть лицо, и спросил, как это произошло. Я рассказала и заплакала. Он посмотрел на меня, улыбаясь, но со странным глубоким спокойствием. «Не плачь; он был сумасшедшим, так лучше». И он наклонил голову. Та улыбка, которой он встретил смерть своего отца, появилась вновь, и теперь я знала, что Больм ошибался — Вацлав не был бессердечным, совсем наоборот. Но я чувствовала, что его поведение странное, и очень странное.

Многие импресарио услышали, что Вацлав находится в Швейцарии, и на него посыпались предложения, но я должна была отказываться от них. Один импресарио был настолько смелым, что рискнул прийти к нам домой. Я велела ему уходить, но в поселке он остановил Вацлава, попросил у него спичку и тут же начал излагать свои предложения. Упорство этого человека так позабавило Вацлава, что Вацлав позвал его в наш дом на чашку чая и пообещал, что тот первым получит свой шанс, когда он снова будет готов танцевать.

Всю эту зиму Вацлав был очень занят сочинением и рисованием. Все его рисунки имели в основе круг, и он придумал изумительную технику создания потрясающих портретов из малого числа кругов.

В длинные зимние вечера, когда снег шел и шел без конца, наша молоденькая бонна предложила попробовать провести несколько спиритических сеансов. Так мы и сделали, и это меня позабавило, но Вацлав начинал относиться к любому предмету серьезно с первого момента, когда чувствовал к нему интерес. Мы получили несколько любопытных ответов, которые записали и отложили в сторону.

«Что станет с Венгрией?»

«Она будет королевством без короля».

«А граф Тица?»

«Он будет убит».

«А Россия?»

«Ни войны, ни мира. Двадцать два года неясной обстановки, потом демократическая конфедеративная республика».

Во время этих сеансов много было сказано о том, что происходит с человеком после смерти, и о загробной жизни. Я спрашивала себя, верно ли хоть что-нибудь из этого.

«Конечно, жизнь продолжается в другой форме, фамка. Рождение и смерть очень похожи. И то и другое — части круга, который продолжается. Мы — бесконечно малая частица Бога во вселенной, и, когда мы создаем что-то прекрасное, мы отражаем Его».

Наконец, настал день, когда я смогла просигналить Вацлаву неожиданную новость: объявлено перемирие. Я, задыхаясь, взбежала вверх по лестнице, чтобы сообщить ему подробности, но он, прочитав условия, покачал головой: «Мир, мир. На таких условиях не может быть мира. Война будет продолжаться, но по-другому, в скрытой форме».