Он был полон идеями для новых балетов. Он сочинил восхитительную версию «Песни Билитис» Дебюсси и сказал мне: «Я хочу, чтобы роль Билитис танцевала ты. Я сочинил ее для тебя. Она подчиняется тем же хореографическим законам, что „Фавн“».

Танец здесь был в идеальной гармонии с движением музыки, со всей ее тонкостью чувств и сладкой извращенностью. Балет состоял из двух сцен: первая — Билитис и ее возлюбленный-пастух, их любовь, их юность на зеленых островах Греции, вторая — Билитис и ее возлюбленная-девушка, которая разделяет с ней ее печали и удовольствия.

Другой работой Вацлава была хореографическая поэма, в которой он описал свою собственную жизнь: юноша ищет истину через жизнь, сначала он ученик, открытый для всего, что ему предлагает искусство, для всей красоты, которую могут дать ему жизнь и любовь, а потом — его любовь к женщине, спутнице его жизни, которая в конце концов уводит его за собой. Временем действия Вацлав выбрал эпоху Высокого Возрождения. Юноша был художником, а его учитель одним из великих людей искусства того времени, всесторонним гением — таким, каким казался Вацлаву Дягилев. Вацлав сам разработал декорации к этому балету; они были в духе нашего времени, но при этом соответствовали той эпохе. «Знаешь, фамка, круг — это законченное, совершенное движение. Все основано на нем — жизнь и искусство, а для нашего искусства это особенно верно. Это совершенная линия». Вся система записи движений была основана на круге, на нем же был основан и этот балет. Он соответствовал прежней методике Вацлава, но, в отличие от «Фавна» и «Весны», был круговым. Декорацией была конструкция с изогнутыми контурами, и даже выход на авансцену был круглым. Вацлав сам разработал всю конструкцию до мельчайших подробностей. Она была в стиле Рафаэля, окрашена в синие, красные и золотистые цвета.

Почти за одну ночь мир вокруг нас изменился. Замерзшее озеро начало вздрагивать. Склоны Альп покрылись ароматными цветами, и по ним буйно разлились все краски — яркий розовый цвет альпийских роз, пурпур сладко пахнущих фиалок и васильковая синева горечавок. Снег отступил на вершины пиков, которые теперь были нам хорошо знакомы и имели для Вацлава каждый свое особое значение. Мы взбегали на Альп-Гиоп и бросались на землю среди цветов. Лежа там, на благоуханном лугу, мы говорили о многом.

Я рассказала Вацлаву о том, как несчастны в браке были мои родители, и стала упрекать в этом мою мать, но Вацлав остановил меня: «Не будь жестокой. Ты не знаешь обстоятельств, которые заставили ее поступать так, как она делала. Мы никогда не должны никому выносить приговор, и права судить мы тоже не имеем». Я часто жаловалась на трудности, которые нам приходилось терпеть в это военное время, но Вацлав говорил: «Не смотри вверх на тех, кто счастливее тебя, смотри вниз на тех, кому хуже, и будь благодарна за свою судьбу».