Диодор рассказывает, что во время его визита население Александрии, согласно официальной переписи, насчитывало более 300 тысяч свободных граждан и что ежегодный доход царя от египетских владений составлял больше 6 тысяч талантов[688].

Трудно сказать, насколько далеко Диодор заходил в своих исследованиях. Как он признается сам, он повторяет то, что узнал у жрецов о древних фараонах и религии Египта. И несколько фактов, которые он отмечает, действительно кажутся его собственными наблюдениями: например, что во времена Диодора жрецы, присматривавшие за священными животными, тратили по 100 талантов на их погребение, что вдоль берегов расставляли силки, куда по ночам падали куропатки, что в разгар лета из-за разлива страна становилась похожей на архипелаг, где городки и деревни поднимались над водой, как острова, что египтяне пользовались сакиями (как их современники) для орошения полей — изобретением грека Архимеда[689], как утверждает Диодор. Но большая часть его рассказа переписана из более ранних сочинений: описание ужасов, происходивших на нубийских золотых рудниках, — из труда Агафархида, остальное в основном из работы Гекатея Абдерского. «Даже его утверждения о пирамидах довольно подозрительны. Он описывает надписи на пирамидах и другие детали, которые нельзя проверить, и, таким образом, является очередным примером весьма предосудительной манеры греческих историков, которые, как правило, передавали информацию, полученную из вторых рук, как если бы они наблюдали это собственными глазами» (М.). Сэр. Ф. Питри указывает, что египетская монархия, как ее описывает Диодор (вслед за Гекатеем), вероятно, представляет собой историческую систему в том виде, в каком она оставалась до последних династий фараонов, причем власть Птолемеев рассматривалась как временная узурпация.

В 59 году до н. э. одним из консулов был Юлий Цезарь, вождь республиканской партии. Считается, что присоединение Египта к Риму входило в его политическую программу. Однако Птолемею удалось, заплатив огромную сумму в 6 тысяч талантов[690], купить поддержку Цезаря. Несмотря на сопротивление аристократов, Цезарь провел закон, по которому Птолемей Авлет наконец был признан царем Египта и, согласно новому договору, «союзником и другом римского народа»[691]. Однако в договоре ничего не говорилось о Кипре, где с 80 года до н. э. правил другой Птолемей, брат Авлета. В 58 году до н. э. трибун Клодий, сторонник Цезаря, провел закон, по которому Кипр становился римской провинцией, и Марку Катону было поручено отправиться на остров и принудить царя передать свое государство Риму. Единственное обвинение против правителя Кипра, которое смог найти Рим для оправдания этого самовольного акта грабежа, состояло в том, что кипрский царь был очень богат, но недостаточно щедро распоряжался своими богатствами. В обмен на царство Катон предложил царю назначить его властью Рима верховным жрецом храма Афродиты в Пафосе. Но Птолемей Кипрский предпочел совершить самоубийство. Его сокровища — доспехи, мебель, ювелирные украшения, ткани — честный римский стоик добросовестно доставил в Рим. Потеряв Кирену и Кипр, незаконнорожденный Птолемей остался владыкой одного только Египта.