Актерское искусство чувствуется в каждом движении Анны Александровны. Это импульс. Несмотря на свою полноту, она быстро двигается, говорит громко, четко, выразительно жестикулируя. Настоящая маркитантка. В то же время она – человек из хорошего дома, с врожденной культурой речи и манерами. Ее истории отличаются пластичностью, как и она сама. Она с одинаковым удовольствием рассказывает как о театральных успехах, так и о несчастных случаях: действие в одной из пьес предполагало, что вместе с партнером нужно было подняться на высокие подмостки. Во время спектакля она заметила, что ее нога застряла так неудачно, что как только она поднимет ее, то с грохотом свалится со сцены. Все, что ей оставалось, это схватиться за партнера, а, поскольку у нее не было выбора, она уцепилась за… «то самое место». Он даже не пискнул от боли, за что с тех пор снискал ее расположение и восхищение.

О любовных приключениях своего с 1921 года мужа она говорила с восторгом, закрывая глаза: «Ах, если б вы знали, как он мне изменял!».

Они бежали из Совдепии через Польшу, когда в январе 1925 года вместе с «Кривым зеркалом» оказались в Варшаве. Евреинов вместе с женой приехал раньше, чтобы как режиссер подготовить почву для выступлений. Он уже был довольно хорошо известен в Польше, где ставились его пьесы, вышла даже представлявшая его монография авторства Эугениуша Сверчевского[186]. Так что его встретили с уважением и симпатией, а коллеги по цеху приглашали к себе. Однако приезд «Кривого зеркала» в Варшаву стал, как вспоминала Анна Евреинова, «началом нашей Голгофы»[187]. Не будем останавливаться здесь на ее описании[188]. Зрителям не нравились уродливые костюмы, дешевые декорации; кроме того, из-за преследований советских властей часть участников труппы не получила паспорта и не смогла приехать, что отразилось на уровне спектаклей; недоброжелательное отношение варшавской критики было усилено политическими провокациями и интригами посольства. Однако сами Евреиновы после трехмесячного пребывания покидали Варшаву как победители – с цветами, конфетами, ананасами, сопровождаемые фотографами и многочисленной толпой на вокзале[189]. Несомненно, в какой-то степени способствовала этому триумфу красивая, элегантная, непосредственная в общении супруга, мудрая советчица несколько легкомысленного мастера сцены[190].

В Париж они отправились через Краков (где они познакомились со Станиславой Высоцкой) и Прагу. «Я особенно нежно люблю Краков за то, что он был первый заграничный город, поставивший „Самое Главное” в „Театре Словацкого”, откуда пьеса пошла по всей Польше, затем по Италии, потом по Европе и, наконец, по всему миру»[191].