– Кому?
– Аганбегяну.
– Пожалуйста, произнесите по буквам.
– А как Анна… – терпеливо начинает говорить Володя.
– Кто не может приехать?
Снова нужно перечислять: К как Карл, А как Анна… Телефонистка уже явно раздражена. Наконец она спрашивает:
– За чьей подписью?
– Шляпентох.
Это оказывается последней каплей.
– Вы издеваетесь надо мной!
И бросает трубку. Задыхаясь от смеха, мы забыли спросить, удалось ли в результате выслать телеграмму. Сейчас они живут и работают в США, но часто навещают друзей в России и приглашают их к себе.
Белоцерковские
Белоцерковские
Совершенно иным был дом Веры и Вадима Белоцерковских, где мы останавливались во время одного из наших приездов в Москву в семидесятые годы. Вера была дочерью советского дипломата, сейчас живущего в Праге, Вадим – сыном Билль-Белоцерковского, автора рассказов, агиток и пьес, восхваляющих большевиков (самой известной была его пьеса «Шторм» 1925 года). Вдова Билля жила на красивой старинной улице Сивцев Вражек, в недавно построенном доме, уродовавшем этот красивый район. Дети, взбунтовавшиеся против мира своих родителей, знавшие изнутри его лицемерие, иерархическую систему привилегий, не были исключением. Они шли по пути, проложенному народниками в XIX веке, которые во имя искупления вины своих предков отказывались от своих имений и восставали против самодержавия, которые те поддерживали. Выбор Веры можно сравнить с путем Виктора Ерофеева, тоже сына дипломата. Отцам обоих пришлось заплатить за решения своих отпрысков потерей должностей.
В квартире Веры, в которой не было хозяев, мы пользовались полной свободой. Никого из спецслужб как-то не интересовало, что происходит в квартире члена номенклатуры. По вечерам мы читали приносимый на недолго или на подольше перепечатанный на машинке самиздат, и, как обычно, вели беседы на кухне за жаркой картошки. Вадим как раз после долгих перипетий опубликовал рассказ о почтовом вагоне, отчего был невероятно горд. Мы работали в библиотеках, лазили по знакомым, театрам, получая билеты на самые интересные спектакли от Стасика. Позже мы переписывались с ними до тех пор, пока Вера и Вадим не переехали в Мюнхен, где нашли работу на «Радио Свобода». И, как это часто бывает с новыми эмигрантами, они перестали отдавать себе отчет в том, что их письма просматривают, и сообщали о своих новых знакомствах, а каждое новое имя – это повод для допроса адресата. Татьяна Алексеевна Осоргина и другие подобные ей наши корреспонденты никогда бы так не поступили.
Мы не будем перечислять всех москвичей, даже самых милых, с которыми нас свела судьба накоротко или надолго. Это было бы слишком утомительно. Мы были чем-то обязаны каждому, и в каждом, кроме тех, кого лучше всего описывает термин