Впрочем, настоящий Питер нам показали наши друзья: Семен Ланда, а затем Борис Егоров. Первый из них – Петербург Пушкина, второй – Петербург Достоевского. И еще прозаик Виктор Конецкий с любовью провел нас по его закоулкам.
Виктор Конецкий
Виктор Конецкий
Позволю себе сделать небольшое отступление. Виктор Конецкий, уроженец Ленинграда, также принадлежал к уже упоминаемым шестидесятникам. Его имя не было в той же степени на слуху, что имя Василия Аксёнова, он был несколько в стороне, но с новой волной его объединяло одинаковое отвращение к заезженным фразам, стремление к переоценке навязываемых мнений и концепций, этических и общественных установок, ранее считавшихся непоколебимыми. Он был чуть старше тех, кого чаще всего тогда упоминали, – Аксёнова или Гладилина, за плечами у него немалый опыт выпускника военно-морского училища, он был моряком, затем капитаном, руководил боевыми кораблями в Арктике, перевозил продукты для расположенных там лагерей. Он мало говорил об этом, но мне глубоко в душу запал его рассказ о доставке коров, на которых набросились изголодавшиеся по женщинам заключенные. Ему довелось увидеть немало. Герои его прозы – это обычно уставшие люди, терзаемые отсутствием возможности наладить свою жизнь ни на суше, ни на море. В семидесятые годы он все еще ходил по морям. В ноябре 1968 года мы получили от него письмо из… Гданьска. Сообщал нам, что пишет в спешке. Был тогда помощником капитана. Накануне они бросили якорь в Гданьске у второй угольной гавани и собирались пробыть до восьмого или девятого числа, а затем отправиться в Лондон. Приглашал нас к себе, на корабль «Челюскинец». Предлагал воспользоваться его возможными гонорарами от издания его книг в Польше для поездки в Гданьск.
Однако это был не лучший год для путешествий. С мартовских событий прошло несколько месяцев, и начало учебного года не обещало ничего радостного. Мы выслали ответ на ленинградский адрес, куда он должен был вернуться через месяц. Мы уже были старыми друзьями, я уже перевел несколько его рассказов[203] и с радостью отправил ему.
Мы встретились в Ленинграде только через несколько лет. Мы встречались и у него дома, и у нас – в давнишней гостинице «Октябрьская» напротив вокзала. Он был тогда в первый раз женат на красивой актрисе Марианне Яблоновской (фамилию она унаследовала от каких-то своих польских предков), которая ездила с выступлениями по стране. Так что виделись они редко – когда она выступала на домашней сцене, он был далеко в плавании, и наоборот. Так уж вышло, что как раз они оба были на месте. На вечер а-ля фуршет было приглашено много людей, поэтому поговорить было непросто. Мы обменялись несколькими не очень важными замечаниями, и в какой-то момент наедине он прошептал мне на ухо: «Рене, никогда не оставляй Викторию надолго, потому что это может плохо кончиться…».