28 декабря 1967 г. он пишет: «Рад был вашему письму, вашим поздравлениям. Право, нам пора уже встретиться и поговорить. Не так давно мне принесли перевод вашей статьи, Ренэ. Я опять перед вами в долгу. Я имею в виду подборку небольших статей о советских писателях в польских газетах, [Викторе – Р. С.] Некрасове, Пановой, Аксенове, Окуджаве и т. д. Целый разворот. Газету выписывает один из преподавателей кафедры иностранных языков Ростовского института, Милясевич, с Милясевичем работает мой приятель, таким образом я получил перевод вашей статьи. Благодарю. Компания, в которой вы поместили меня, весьма приятная, и заметка ваша более чем лестна. Порадовало меня и ваше сообщение об „Асе Андреевне”». Сегодня я не могу вспомнить, о ком идет речь. Что касается статей, то, скорее всего, они были опубликованы на страницах журналов «Пшеглёнд Культурльны» (1962) и «Политика» (1965–1966). «Я и не знал, – продолжал Семин, – что рассказ переведен. Конечно, рад бы получить книжку, но, честное слово, мне просто совестно затруднять вас такой просьбой». И еще он спрашивал в связи с нашими предложениями о приезде в Варшаву: «Каким путем устроить мне вызов в Польшу? Через издательство „Чительник”? У меня нет никакого опыта в таких делах. Был бы рад такой возможности еще раз побывать некоторое время в Польше». Он не уточнил, когда раньше бывал в Польше. Приглашение от издательства «Чительник» получить не удалось, а мы, возможно, сами его не отправили, хотя делали такие приглашения практически массово. Вероятно, помешали мартовские события 1968 года, наступившие меньше чем через два месяца после того, как это письмо пришло в Варшаву.

Переписка продолжалась, но только через два года удалось порадовать Семина. 27 марта 1969 г. он сообщает: «Очень обрадовался вашей посылке. Две повести и рассказы! Я думал, что книжка будет тоньше – вы мне писали о „Ста километрах”. Обрадовало меня, что в книжку вошли рассказы из самого первого моего сборника „Шторм на Цимле”. Надо будет их перечитать, а вдруг они не так уж плохи! […] А как в Варшаве? Оттепель? Очень хорошо представляю себе Краковское предместье и площадь на Старом Мясте и совершенно варшавский табачный, сигаретный запах во всех кафе, гостиницах. В Москве тоже много курят, но Москва мне почему-то помнится кофейным запахом, а Варшава табачным. В Ростове пахнет пылью. Город у нас степной, его продувают ветры, а в этом году целый месяц бушевали пыльные бури. Зимой это редкость и для наших мест».

Похоже, его мучило (как, впрочем, и Чехова), что он не смог создать более масштабное эпическое полотно. «У нас никак не установится весна. Погода киснет, снег уже смыло, но лед еще на Дону стоит. Разумеется, все это действует на настроение, но мы крепимся. Надо просто работать. Я уже год сижу над романом. И то пишу, то впадаю в панику – не хватает уверенности. Один мой приятель – философ – сказал мне, что „от нечего делать”, занимаясь в философской аспирантуре, написал роман в семьсот страниц. Вот думаю, не поступить ли мне в философскую аспирантуру».