Ни мы, ни Адамс не предвидели, какие через два месяца, начиная с Международного женского дня 1968 года, начнутся события…

Между тем, всю вторую половину дня 6 ноября 1965 года мы провели у Лотманов. Мы не решались дольше оставаться в их доме, понимая, насколько они заняты.

Это было незабываемое посещение. Мы недолго были за столом, но как это было поучительно! Время от времени кто-нибудь приходил и получал тарелку и столовые приборы. В результате дом наполнился постоянно бывавшей в большом деревянном доме Лотманов молодежью, которую явно и учили, и кормили. В «Тартускую Мекку» приезжали из близлежащего Ленинграда (в тот день, например, гостил сын Бориса Мейлаха, историка литературы и пушкиниста. Удачный сын, в будущем известный диссидент и филолог, неудачного отца…). Хозяин дома был обаятельным собеседником, человеком, наделенным незаурядным чувством юмора в сочетании с тактом и доброжелательным отношением к собеседнику, терпимостью и уважением к его взглядам, независимо от его положения в обязывающем «табеле о рангах». Он поражал не только своей эрудицией, феноменальной памятью[211], но и даром говорить о важном и тяжелом, как и о пустяках. Он был в состоянии сконцентрироваться в любых условиях, например, когда мы сидели за богато накрытым столом, а по полкам с книгами, прикрепленным к стенам, высотой, вероятно, более трех метров, прыгали с обезьяньей ловкостью трое мальчиков: «три кота из нашего зверинца», – как о них говорил с неизменным спокойствием хозяин. «Gris chat» [Гриша – серый кот][212], «Mi chat» [Миша – половина кота][213] и просто «Le chat» [Леша – просто кот][214]; их акробатические трюки не мешали ни еде, ни беседе. Через некоторое время их, впрочем, отправили обратно в «зверинец», то есть в их комнату. Сегодня все трое являются выдающимися эстонскими активистами и исследователями, потому что их родители отправили своих детей в эстонскую школу, считая, что поскольку они живут в Эстонии, они и их дети должны знать язык народа, гостеприимством которого они пользуются. (Во время короткой встречи, незадолго до смерти, Зара Григорьевна не без видимого удовлетворения сказала нам: «Раньше Алешу представляли кому-то, говоря, что это сын Юрия Михайловича, а сегодня, в аналогичной ситуации, обо мне говорят, что я – мама нашего Алексея Лотмана…». Младший сын Лотманов сегодня хорошо известный на всю страну общественный деятель главным образом в области экологии.

Беседа с Юрмихом, как называли Лотмана домашние, изобиловала каламбурами и анекдотами, которые всегда рассказывались кстати. Когда зашел разговор об октябрьском перевороте и его последствиях, мы услышали пересказ истории одного старого рабочего, участника революции: «В то утра мы встали раньше обычного, выпили кофе с молоком, съели по куску хлеба с маслом, надели парадные пиджаки и пошли… Если бы мы только знали, чем все это закончится…».