Оба – и Зара Минц, и Юрий Лотман – жили в невероятном творческом напряжении, неоднократно подвергались различному давлению и преследованиям, которые вызывали стресс и приводили к общеизвестным физическим недугам, которые в конечном итоге ускорили их преждевременный уход – Зары Григорьевны в 1990 году, и Юрия Михайловича три года спустя. В заключении, не боясь чрезмерной патетики, хотим отметить, что они передали частичку своей незаурядности многим ученикам и почитателям в стране и во всем мире, а к их работам еще долгое время будут обращаться многие поколения образованных россиян и лишенных ксенофобии иностранцев.

Борис Федорович Егоров

Борис Федорович Егоров

Наша дружба с выдающимся литературоведом, эрудитом и превосходным преподавателем, издателем многих важных текстов, в том числе книг из известной серии «Литературные памятники», о которой с таким восторгом писал в письмах к нам Юлиан Григорьевич Оксман, т. е. с Борисом Федоровичем Егоровым, другом Лотмана и многих других выдающихся русских и зарубежных гуманитариев, продолжается с середины 1960-х годов[223]. Однако мы не можем вспомнить, когда и при каких обстоятельствах мы познакомились. Создается впечатление, что мы знаем друг друга очень-очень давно. Наверняка больше полувека!

Когда мы приехали в научную столицу Эстонии – Тарту, Борис Егоров, который провел там много лет, и в том числе с 1954 по 1962 годы заведовал кафедрой русской литературы, уже был в Ленинграде в качестве профессора, в том числе в нашем Герценовском институте, недавно переименованном в Университет имени А. И. Герцена.

Мы встречались в разное время и при разных обстоятельствах: в его городской квартире и на даче под Ленинградом, в Москве, а также у нас на улице Новы Свят и в Залесе, зачастую в сложные, переломные моменты. Нам всегда было, что сказать друг другу и подарить только что подготовленные книги, как свои, так и просто заслуживающие внимания. Мы также поддерживали постоянную переписку. Из разных университетских городов России, а позднее и из-за границы, приходили к нам письма и открытки, написанные мелким почерком.

Однако писать о человеке, об уважаемом ученом и его книгах непросто. Перечислять звания? Оговаривать содержание книг? Описывать лекции? Раскрывать секреты дискуссий? У нас все перед глазами, особенно встречи прошлых лет, когда не со всеми можно было открыто и без страха вести беседы.

Мы знали всю его семью, как и он с женой Софией нашу. Мы вместе переживали радости: поступление на ромгерм дочери Тани, ее брак со Славой Морозовым, рождение сына Кирилла, которого они часто оставляли с бабушкой и дедушкой. Их отъезд на Кубу и затем расставание. И, наконец, отъезд Тани в США и повторный брак уже там. Свекровь Татьяна Алексеевна Николаева готовила к нашему приезду разные лакомства, на даче мы вместе ходили за грибами… Наши письма, как и переписка с Оксманом, полны информации о пересылаемых друг другу книгах и оттисках. Борис Федорович не жалел времени на поиски нужных нам редких изданий, копировал их благодаря своим «связям» в библиотеках, объяснял всевозможные вопросы, возникавшие в связи с подготавливаемыми текстами, особенно в сносках. Мы также старались отблагодарить его с помощью польских изданий: к счастью, интересы Бориса Федоровича были обширными. Егоровы расспрашивали нас о сыне, его успеваемости, проблемах, у них же он вместе с другом Тадеушем Козьневским гостил во время своей поездки в Ленинград. Они вместе с нами переживали из-за смерти «бабушки Зоси» и Пухатека, также как и мы – смерть Татьяны Алексеевны в 1986 году, а совсем недавно, 2 февраля 2008 года, Софьи Александровны – жены Егорова.