Сергей Залыгин

Сергей Залыгин

Тем временем до этих перемен пока еще далеко. С первым родовитым сибиряком, писателем Сергеем Залыгиным, мы познакомились благодаря его повести «На Иртыше», которая появилась в 1964 году в журнале «Новый мир» под редакцией Твардовского и подверглась резкой официальной критике, обвинявшей автора в «защите кулачества». Моя восторженная рецензия была опубликована в журнале «Нове Ксёнжки» (затем перепечатана в моем сборнике статей 1967 г.[234]) и выслана добрыми людьми автору в переводе на русский язык, она не только поспособствовала тому, что автор, как он писал, душевно воспрянул, но также несколько успокоила атаки на него. Польский перевод его книги был опубликован в 1966 году. Конечно, это не была «историческая» книга, как описывает ее автор биографии писателя, ставя ее в один ряд с романами «Соленая падь» (1967–1968, польское издание: 1970) или «Комиссия» (1975, польское издание: 1980), также переведенными на польский язык Хенрикой Бронятовской. История, рассказанная в повести «На Иртыше», действительно касалась недавнего прошлого, но ее смысл был полностью современным. Драматическая судьба трудолюбивого, честного сибирского крестьянина, не сумевшего приспособиться к ужасным требованиям колхозной жизни, любящего деревенских бездельников и пьяниц, произвела на меня такое впечатление, что я до сих пор помню имя главного героя – его звали Чаузов.

Впервые мы встретились с Залыгиным в Москве, в ЦДЛ, потому что он жил в Переделкине (квартиры у него еще не было). По натуре он был замкнутым, немногословным, но в тот раз сильно благодарил за поддержку, рассказал что-то о себе и своих планах. В то время он уже был преподавателем Литературного института им. Горького (в том же родовом доме Герценых, во флигеле которого жила семья Явичей). Он вел семинар, встречался с молодежью и приглашал меня принять участие в его занятиях. Я был на них всего лишь однажды. Мне они показались неинтересными, бессмысленными – его педагогические способности явно не шли в паре с его писательским талантом. Позже между нами возникла переписка. Он держал нас в курсе того, что нового и интересного вышло и будет выпущено. Сам обратился к жанру эссе: писал о Чехове и Платонове. Сложно и непонятно. Еще вышли два упомянутых романа (также изданные на польском языке), отличавшиеся новизной и по содержанию, и по форме, но потом все обернулось неудачей. Как пел Александр Галич, «пошел в князья». Он занимал все более высокие должности в иерархии Союза писателей, ему приходилось участвовать в различных «обработках» своих коллег-писателей и принимать решения, противоречащие его совести. Я уверен, что ему было тяжело.