Мы располагаемся в отведенной нам каюте и спешим на палубу, чтобы увидеть, как корабль уходит вдаль по Северной Двине, широкой, как море, с почти невидимыми берегами.

Опираясь на перила, я смотрю в синюю даль, действительно синюю; я не один, а в компании очаровательно милой пары – она исполняет обязанности корабельного врача, а он, уже не помню, где работает, сейчас он при жене. Разговор долгий и интересный, в основном о странах, откуда я родом, то есть о Франции и Польше. Расстаемся поздно, после ужина в общей, плотно набитой комнате. Желаем друг другу спокойной ночи, не предвидя ничего плохого. Я лег, конечно, на верхнюю койку, очень высокую, с большим металлическим столом, прикрепленным к полу внизу. Проснувшись, я хотел встать с кровати, ударился ногой о стол и, не понятно почему, покачнулся и с ужасным стуком упал на пол.

Когда Виктория включила свет, она увидела меня в луже крови – я так сильно ударился рукой о железный край стола. Из положения лежа я увидел причину своего падения. У стола была только одна нога посередине, с обратной стороны он выглядел как весы, я оперся на одну из их частей и под собственным весом упал. Кровь струилась очень быстро. Мы обернули руку полотенцем. Каким-то образом нам удалось остановить кровотечение и спокойно заснуть (нам не хотелось никого будить). Утром я побежал к дежурному врачу, которая вчера была моей приятной собеседницей. Она не обнаружила перелома, так что до конца конференции я ходил лишь с забинтованной рукой на перевязи.

Утренние доклады обычно были интересными. Александр Гурьянов сообщил, какие сведения о депортированных в Архангельскую область после 1939 года хранятся в центральных архивах. Архангельские историки, занимающиеся этим вопросом, говорили, что большой неожиданностью стал тот факт, что на месте доступен архив, содержащий полную документацию НКВД о прибывавших сюда поляках, с подробными личными данными и датами прибытия, распределением их по колхозам, реже городкам. Они приводили данные оттуда, выдержки из отчетов и т. д. Татьяна Мельник рассказывала о положении детей в семьях и детских домах, опять же опираясь на рапорты. Они содержали полные драматизма индивидуальные и коллективные истории. Людмила Кононова сообщила о полицейских сводках второй половины XIX века о польских ссыльных в Архангельской роте. Интересно, что они во многом подтверждали рассказы Константы Боровского об условиях отбывания здесь наказания. Среди прочего, один из рапортов касался распространения пьянства среди надзирателей. В качестве примера она рассказала, что арестанты (указывались имена), поехав в город за продуктами, вернулись со своим пьяным конвоиром, ведя его под руки (она также упомянула его имя). Официальный документ был не менее забавен, чем рассказ автора воспоминаний.