Чтобы правильно понять взгляды Маркса и Энгельса, следует помнить, что и у них имелись свои «подземные доводы», как у Лассаля, и оба они действовали на одинаковом основании, изложенном Энгельсом в письме к Марксу: «Нет никакой возможности выступить в Германии с прямыми политическими и полемическими доводами даже в духе нашей партии». Их «подземные доводы» не столь ясны для нас, как лассалевские, так как сохранились только письма Лассаля к ним, но не их письма к Лассалю; но основные их взгляды все же раскрываются при общем обозрении их тогдашней публицистической деятельности. Во второй брошюре, под заглавием «Савоя, Ницца и Рейн», которую Энгельс издал год спустя, ополчившись против аннексии Савойи и Ниццы Бонапартом, он ясно изложил те предпосылки, из которых исходил в своей первой брошюре. Таких предпосылок было две или, в сущности, три.

Прежде всего Маркс и Энгельс верили в подлинность национального движения в Германии; по их мнению, оно возникло «естественно, инстинктивно и непосредственно» и могло увлечь за собою противившиеся правительства. Оно относилось вначале равнодушно к австрийскому чужеземному господству в Италии и итальянскому движению за независимость; народный инстинкт требовал борьбы против Людовика Бонапарта, против традиций Первой французской империи, и был прав в своих требованиях.

Затем Маркс и Энгельс признавали, что франко-русский союз составляет серьезную угрозу для Германии. Маркс доказывал в «Нью-йоркской трибуне)», что финансовое и внутреннее политическое положение Второй империи достигло критического пункта и только внешняя война может продлить существование Второй империи во Франции, а вместе с нею и господство контрреволюции в Европе. Он опасался, что освобождение Италии является для Бонапарта только предлогом держать Францию под своим ярмом, подчинить империи Италию, отодвинуть «естественные границы» Франции в сторону Германии, превратить Австрию в русское орудие и навязать народам войну за легитимную или нелегитимную контрреволюцию. Энгельс же усматривал, как и указывал на это во второй своей брошюре, в выступлении Германского союза на помощь Австрии решающий момент, когда выступит и Россия, чтобы завоевать левый берег Рейна для Франции и развязать себе руки в Турции.

Наконец, Маркс и Энгельс предполагали, что германские правительства и, в особенности, берлинские «сверхумники», оставят Австрию на произвол судьбы. Ведь они ликовали по поводу базельского мира, который передавал левый берег Рейна Франции, и тайно потирали руки, когда австрийцы были разбиты при Ульме и Аустерлице. По мнению Маркса и Энгельса, национальное движение должно было толкнуть вперед германские правительства. Свои чаяния в связи с этим Энгельс высказал в одной фразе, которую Лассаль дословно повторил в своем ответном письме: «Да здравствует война, если французы и русские одновременно нападут на нас, если мы почти что тонем, так как в таком отчаянном положении выдохнутся все партии, начиная от ныне господствующей и до Цица и Блюма, и народ, в целях своего собственного спасения, должен будет обратиться к самой энергичной партии». На это Лассаль заметил, что рассуждение это вполне правильное и он выбивается из сил в Берлине, чтобы доказать, что прусское правительство, вступив в войну, будет работать на руку революции, — конечно, при том условии, что народу будет ненавистна эта война правительства, как контрреволюционная война Священного союза. Во всяком случае, если все произойдет так, как полагал Энгельс, то это обречет на гибель и германское союзное хозяйничанье, и австрийское господство в Верхней Италии, и французскую империю, и только в этом смысле предложенная им тактика становится вполне понятной.