Повсюду умопомрачительный рост могущества и богатства ограничивается только имущими классами — разве только небольшое число рабочих, как в Англии, получает несколько более высокую заработную плату, что, впрочем, уравнивается общим повышением цен. «Повсюду значительные массы рабочего класса впадали в более и более бедственное состояние, по меньшей мере в такой же пропорции, как высшие классы подымались вверх по общественной лестнице. Во всех странах Европы неоспоримой и очевидной для всякого беспристрастного исследователя истиной является то, что ни усовершенствование машин, ни использование науки в целях улучшения земледелия и промышленности, ни развитие вспомогательных средств и приемов оборота, ни новые колонии или эмиграция, ни завоевание новых рынков, ни, наконец, свободная торговля или все это, вместе взятое, не могут вывести из бедственного положения занятые в промышленности рабочие массы. Скорее наоборот: на почве существующих ложных отношений новое развитие творческих рабочих сил приводит лишь к углублению общественных противоречий и к обострению социального конфликта. Эту истину могут оспаривать только те, кому выгодно вызывать в других ложные надежды. Голодная смерть сделалась почти общественным учреждением в столице Британского королевства во время столь ослепительного периода экономического прогресса. Это время отмечено в летописях истории частым повторением, все более широкими размерами и все более губительным действием той социальной чумы, которая именуется торговыми и промышленными кризисами».

Маркс обозревает затем поражение рабочего движения в пятидесятых годах и показывает, что это время имело и хорошие характерные особенности. В частности, он выделяет два очень важных факта. Во-первых, установленный законом десятичасовой рабочий день с его столь благодетельными последствиями для английского пролетариата. Борьба за ограничение в законном порядке продолжительности рабочего дня была прямым вступлением в великую борьбу между слепым законом спроса и предложения, который составляет сущность буржуазной политической экономии, и между производством, управляемым социальным законодательством и представленным рабочим классом. «И поэтому билль о десятичасовом рабочем дне был не только большим реальным успехом, но и победой принципа; в первый раз политическая экономия буржуазии была побеждена политической экономией рабочего класса».

Еще большую победу одержала политическая экономия пролетариата путем кооперативного движения, основанного на принципе кооперации, проведенном в жизнь на немногих стойких, существовавших без посторонней поддержки фабриках. Значение этих великих социальных попыток было чрезвычайно большое. «Они доказали не в теории, а на деле, что возможно производство в большом масштабе и в согласии с требованиями современной науки помимо класса предпринимателей, который доставляет работу классу рабочих, что орудия труда могут приносить плоды, не будучи монополизированными орудиями эксплуататорского господства над рабочими; что наемный труд, как труд рабов или крепостных, только второстепенная и преходящая форма и ей суждено исчезнуть с появлением труда общественного, который выполняет возлагаемые на него тяжелые задачи охотно, с свободной душой и радостным сердцем». Но кооперативный труд, ограничиваясь случайными попытками, не в состоянии сломить капиталистическую монополию. «Быть может, именно поэтому аристократы, казалось бы, благородного образа мыслей, гуманно настроенные буржуазные краснобаи и даже деловитые политико-экономы неожиданно принимались восхвалять систему кооперативного труда, после того как тщетно пытались задушить ее в зародыше, или высмеивали как утопию мечтателей, или же клеймили как сумасшедший бред социализма». Только развитие кооперативного труда до общенародных размеров может спасти массы. Против этого, конечно, магнаты землевладения и капитала будут всегда выставлять свои политические привилегии, чтобы закрепить навеки свою экономическую монополию. Поэтому великий долг рабочих классов заключается в завоевании политической власти.