Во главе союза был поставлен генеральный совет из рабочих различных стран, представленных в ассоциации. До открытия первого конгресса полномочия генерального совета взял на себя комитет, избранный в Сент-Мартинс-Холле. Они состояли в том, чтобы осуществлять международное посредничество между рабочими организациями различных стран, постоянно осведомлять рабочих каждой страны относительно движений рабочего класса в других странах, собирать статистические данные о положении рабочих классов, предлагать на обсуждение всех рабочих обществ вопросы, имеющие общий интерес, организовать в случае международных осложнений совместные и одновременные выступления объединенных между собою организаций, печатать периодические отчеты и т. п. Генеральный совет избирался конгрессом, который созывался раз в год. Конгресс определял место нахождения генерального совета, а также время и место следующего конгресса. Генеральному совету предоставлялось пополнять свой состав и, в случае необходимости, менять место заседаний конгресса, но он не имел права откладывать время его созыва. Рабочие общества отдельных стран, примыкавшие к интернациональной ассоциации, сохраняли свои обособленные организации в нетронутом виде. Никакому независимому местному обществу не возбранялось вступать в непосредственные сношения с генеральным советом, но, вместе с тем, указывалось как на условие, необходимое для успешной деятельности генерального совета, чтобы обособленные рабочие общества отдельных стран по возможности объединялись в национальные общества, имеющие своих представителей в центральном органе.

Хотя и неверно, что Интернационал был изобретением одного «великого ума», но все же было счастьем, что при его возникновении нашелся великий ум, который избавил его от долгих блужданий, сразу указав ему правильную дорогу. Большего Маркс не сделал, и большего не хотел сделать. Несравненное мастерство его воззвания и устава состояло в том, что они исходили из существующего положения вещей и вместе с тем, как удачно сказал однажды Либкнехт, содержали в себе самые последние выводы коммунизма, в не меньшей степени, чем Коммунистический манифест.

От Коммунистического манифеста устав отличался не только по форме. «Нужно время, — писал Маркс Энгельсу, — для того, чтобы вновь воскресшее движение приобрело старую смелость языка. Нужно говорить сильно по существу и мягко по форме». Задача воззвания была вообще другая. Дело шло о том, чтобы слить в единое воинство все во многом расходившиеся между собою рабочие организации Европы и Америки, чтобы выработать такую программу, которая, по словам Энгельса, не закрывала бы двери ни перед английскими тред-юнионами, ни перед французскими, бельгийскими, итальянскими и испанскими прудонистами, ни перед немецкими лассалевцами. Свою надежду на конечную победу научного социализма, каким он был изложен в Коммунистическом манифесте, Маркс возлагал единственно и исключительно на интеллектуальное развитие рабочего класса, которое должно стать следствием объединенного выступления рабочих.