На следующий день по въезде, 19 мая, Петр писал к Виниусу, уведомляя о получении писем из Москвы, и объяснил, почему на них не мог ответить: «Min Her Vinius, писма отъ многихъ ко мнѣ дошъли; толко мнѣ отданы недавъна, iныя теперь, для того что мы приехали моремъ, а почта, сухимъ путемъ iдучи, въсегъда послам в руки дахадила, которыя после насъ полтары недели сюды приехали; а почта сегодня ждать болше не хатѣла i для того отвѣта на тѣ писма написать с сею почтою не успѣлъ. Богу iзволшу с будушъшею почтаю отвѣтъ учиню купъно i про отъездъ наш отсель. За сим паки коемуждо, како достоiтъ, прошу отдати поклонение, возвешая о нескоромъ отвѣте. Piter. Iзъ Кюнинсъберга, мая въ 19 д.»[801] Из этого письма видно, что Петр еще не знает о времени отъезда из Кенигсберга. По сообщению тайного венецианского агента, он будто бы говорил курфюрсту, что намеревается ехать в Вену побеседовать с Леопольдом так же, как повидался с братом Фридрихом[802]. Но послы как раз в этот день, 19 мая, отправили в Вену к подьячему Михайлу Волкову, находившемуся там при гонце Адаме Вейде, извещение о том, что маршрут посольства изменяется и что посольство вместо Вены прежде направится ко двору английского короля и только потом уже посетит цесарский двор[803].

20 мая у послов был церемониймейстер Бессер для переговоров о подробностях торжественной приемной аудиенции. Ход этих переговоров отмечен также и в «Статейном списке» посольства. Затруднительным пунктом было требование с бранденбургской стороны, чтобы послы исполнили обряд целования руки у курфюрста, шли к нему «к руке». «И с приезду, — говорит „Статейный список“, — великих и полномочных послов по бытие их у курфирста на посольстве генерал-комисарий и мастер церемоний говорили и домогались накрепко, чтоб они, великие и полномочные послы, учинили его курфирстской пресветлости в посольстве своем почитание паче прежнего, а именно: как учнут посольство править и его курфирстское пресветлейшество будет сидеть, и чтоб итить к нему к руке». Послы исполнять это требование наотрез отказались, категорически заявив, что «если курфирстское пресветлейшество покажет… что к умалению монаршеской чести великого государя» или будет поступать «не против прежних обычаев», то они, послы, посольства править не будут и пойдут из палаты вон[804]. Спор, однако, был улажен. «Когда они к удовольствию двора согласились, — пишет Бессер, — отправили г.г. послы секретаря посольства Лефорта-младшего к премьер-министру его курфюршеской светлости его превосходительству г. обер-президенту фрейгеру фон Данкельману просить об аудиенции у его курфюршеской светлости. Его превосходительство представил посланного его курфюршеской светлости, и аудиенция была назначена на следующий день, 21/31 мая»[805]. В донесении венецианского агента от 21/31 мая сообщается подробность относительно назначения срока аудиенции: «Вчера (20 мая) послам аудиенции не было, так как они просили его высочество отложить ее на сегодня. Когда царю это стало известно, он задал головомойку Лефорту и его товарищам за эту отсрочку; они бросились к его ногам, просили прощения и получили его. Царь объявил о прощении, поставив на их головы бокалы. Генерал-кригскомиссар спросил для Лефорта две бутылки вина St.-Laurent, тот выпил их с царем; так как это ему понравилось, спросил его снова, но его не нашлось». По тому же донесению, царь накануне аудиенции, вечером 20 мая, «ужинал вместе с тремя послами у курфюрста, прося его не впускать никого из чужих, пока он не встанет из-за стола. Несмотря, однако, на то, с его согласия вошли Фуке, генералкригскомиссар и другие кавалеры; остальным вход был строго воспрещен. Каждый тост возвещался троекратным пушечным выстрелом»[806].