При курфюршеской резиденции стоял Трухзесов батальон до внешней стороны ворот в полном вооружении. Хотя с утра шел дождь, но затем к полудню небо опять прояснилось, чтобы придать больше блеска въезду. Около двух часов пополудни курфюршеские и другие кареты с состоящей при них свитой кавалеров, пажей, лакеев и телохранителей отправлены были до Занд-Круга на расстоянии около полумили за городом и поставлены в порядок г. шталмейстером Бауером… Затем выехали за город генерал-кригскомиссар (фон Данкельман) и церемониймейстер (фон Бессер), и, когда курфюршеская карета, в которой они сидели, поравнялась с каретой послов и кареты остановились, те и другие в одно время вышли из экипажей, и г. генерал-кригскомиссар приветствовал послов очень учтивым и хорошо составленным комплиментом. Послы были посажены в курфюршескую карету; г. генерал-кригскомиссар и церемониймейстер сели к ним… и весь поезд следовал в таком порядке при троекратном залпе из пушек с городских валов и с крепости Фридрихсбурга»[794]. Далее Бессер приводит церемониал процессии, состоявшей из 17 одно другого более интересных для собравшейся толпы зрителей отделений. Процессию открывал берейтор — «конный учитель» по обозначению «Статейного списка» посольства, также заключающего в себе подробное описание въезда[795], — и за ним вели под уздцы верховых лошадей в драгоценных чепраках. За ними ехала в конном строю курфюршеская гвардия поротно на серых, черных и гнедых лошадях; везены были далее по обычаю того времени пустые кареты, курфюршеские, маркграфа Альбрехта, министров и городские, запряженные цугами в 4 и 6 лошадей в количестве 29 под предводительством конюшенного офицера. За пустыми каретами вели опять верховых лошадей без всадников: 5 лошадей маркграфа Альбрехта и 12 курфюршеских английских лошадей в богатых, украшенных золотом и серебром покрывалах. Далее двигался под предводительством гофмейстера отряд пажей на лошадях. 12 курфюршеских и 6 московских пажей по трое в ряд, так что московский паж имел по бокам двух курфюршеских, курфюршеские пажи с белыми перьями и красными лентами на шляпах, а московские пажи по цвету ливрей Лефорта в ярко-красных немецких камзолах и вестонах с серебряными позументами. За московскими пажами, одетыми в немецкие камзолы и вес-тоны, ехали верхом шестеро татар «со стрелами и прочим их диким вооружением». Эти татары, или калмыки, как их называют в других подобных же случаях, были одетые по-восточному «люди» второго и третьего послов, среди которых, судя по их именам, были действительно восточные инородцы, например, у Ф. А. Головина — Иван Каргол, Иван Тунгус, у П. Б. Возницына — Тимофей Калмык. Далее шли 40 московских солдат в 10 рядов в зеленых мундирах с большими гладкими серебряными пуговицами. Шестеро московских трубачей из свиты Лефорта в красном немецком платье с серебряными галунами, с серебряными трубами, в которые они, однако, не трубили;