Послы с первыми двумя пунктами согласились без споров, заявили, что как по отношению к курфюрсту во всем «поступят с подобающей его пресветлости честию, так и ближним его людям покажут всякую склонность к доброму приятству»; но решительно отклонили третий пункт, чтобы состоящее при них лицо сидело в карете по правую руку, указав, что «того в посольствах никогда не водится, и было б то царского величества стороне не к чести, и того они, великие и полномочные послы, никогда не учинят». В заключение постановили, чтобы встрече быть за милю от города[788].

Двинувшись в путь из Таплинга[789], после переговоров с Бес-сером в тот же день, 16/26 мая, послы ночевать приехали в городок Тапиау. Должностное лицо, встречавшее послов при проезде их в Тапиау, писало об этой встрече следующее: «Я… отправился в Тапиау (Luppian), чтобы ожидать их, и узнал, что они будут на следующий вечер. Президент мне предписал оказать им как можно больший почет, тем более что они жаловались, что начальники тех мест, где они проезжали, принимали их плохо. Поэтому я отправился за четверть мили (un quarto di lega) навстречу с каретой, приказал приветствовать их тремя выстрелами из пушки и распорядился, чтобы мои люди отдали им честь оружием. Действительно, я принял их наилучшим образом, насколько мне позволила здешняя скудость, и они проследовали на моих лошадях во Владау, в двух милях расстояния отсюда. Подарок, который они сделали моей жене: пара соболей и два куска турецкой шелковой материи[790] — обошелся мне дорого, потому что я с г. Лефортом, который, несмотря на много фистул и ран на теле, ненасытен, должен был пить столько вина, табаку и водки (bevere tanto vino, tabacco, aqua vita), что на следующий день не мог провожать их в экипажи (alla carrozza). Сказанный Лефорт великолепно одевается и, вероятно, выписал свое платье из Франции. Однако странным кажутся множество колец, которые он носит на пальцах, а также повязка из изумрудов, которую он носит на волосах. Он очень вежлив и с гордой осанкой, поддерживает с двумя товарищами значение своего сана. Мне очень нравится его постель, украшенная персидской парчой. С товарищами он говорит по-московски, с другими — по-французски; между ними — его племянник и шталмейстер, оба деликатные французы. Остальные большею частью немцы, и он довольно хорошо говорит по-немецки.

Пьют, по большей части, франконское вино (vino di Franconia); рейнского не ценят, привыкнув к первому в их стране. Когда пьют чье-либо здоровье, делают это большими бокалами за табаком (entrovi del tabacco). Если, например, пьют за здоровье царя, питье начинается с конца стола и, таким образом (бокал) переходит из рук в руки, пока последняя очередь не останется самому знатному, который благодарит того, кто первый предложил тост. Два других посла хорошо выглядят (sono di bell’aspetto); генерал-комиссар (Ф. А. Головин) более общителен, чем другой, канцлер империи; он бывал в разных посольствах, даже в Китае. У них четыре субтильных (sottili) карлика, которых они очень чтут»[791].